загрузка...

Досуг

Как адаптироваться в новом городе

адаптация в чужом городе


Как правило, человек не живет всю жизнь в одном городе на одном месте. Если судьба представила возможность переехать, стоит знать несколько вещей, которые помогут адаптироваться в новом месте. Sunny Woman о них рассказывает.

 

Подробнее...

 

Секты древнего мира

В течение XI столетия в Италии появились сектанты, называющие себя патаренами — Patarini, Paterini или Patrini, — что, как говорят, произошло от старого квартала Милана под названием Патариа, в котором они устраивали свои первые собрания. Их современник англичанин Уолтер Мейпс дает нам единственное в своем роде свидетельство о Paterini (патаренах) и тайных церемониях секты

Подробнее...

 

Бархатный сезон в Крыму

Многие сейчас прежпочитают родной Крым Турции и Египту. Наших граждан неумолимо манит комфорт иностранных отелей и красота заграничных широт. Тем не менее, отдых в Крыму по-прежнему остается более доступным для простых украинцев, как территориально, так и по стоимости.

Подробнее...

 

 

Свинцовые значки или медальоны (см. илл. XXXI), которые мы уже описали, явно указывают на то, что помимо публичных празднеств в Средние века существовали тайные общества или клубы, связанные с этим непристойным культом. Едва ли можно ожидать, что могло уцелеть какое-либо их описание. Но если не сам факт, то вера в его существование с очевидностью устанавливается по тому рвению, с которым эти непристойные обряды становились основой обвинений в адрес большинства средневековых тайных обществ, будь то собрания или религиозные секты; а нам известно, какое изобилие тайных обществ существовало в Средние века. Однако римское духовенство, желая извлечь выгоду из народного фаллического культа, с готовностью использовало веру в него как средство борьбы против любой секты, которые рассматривались как сборище религиозных или политических еретиков.
Совершенно очевидно, что в первые века существования церкви было великое множество случаев перехода из языческой в христианскую веру. Проповедники Евангелия удовлетворялись тем, что народ принимал христианство, не вдаваясь слишком глубоко ни в искренность их чувств, ни в тонкости их обычаев. Мы можем проследить выражение разочарования в трудах некоторых наиболее пылких церковных авторов; а в предписаниях первых церковных соборов можно заметить тревогу, вызванную широкой распространенностью среди христиан старых народных языческих праздников. В 381 году состоялся Африканский собор, из материалов которого исходил Бурхардус, составляя свои сжатые изложения церковных постановлений, чтобы применить их в современности. В их числе было положение против «праздников, которые проводятся с языческими церемониями». Мы уже говорили здесь о том, что даже самые священные из христианских празднований включают ритуалы, берущие начало от языческих. Традиционные пляски под открытым небом были такого постыдного свойства и сопровождались такими развратными выражениями и жестами, что скромность достойных женщин была возмущена до крайней степени, и это мешало им в такие дни присутствовать на церковных службах. Вдобавок эти языческие церемонии проводились даже в церкви, и многие члены духовенства принимали в них участие.
Вероятно также, что, когда язычество само по себе стало преступлением против государства, а те, кто продолжал быть ему привержен, подвергались гонениям, они принимали имя христиан, пользуясь им как прикрытием для грубейших суеверий. Эти люди образовывали секты, исполнявшие на своих тайных собраниях языческие обряды; но церковь причислила их к еретикам. Некоторым из них, особенно тем, что возникли в более раннее время, по-видимому, в большой степени были свойственны непристойные ритуалы и законы фаллического культа. Их противники, вероятно, излишне преувеличивали действительное зло, которое творилось под их действием. Это было смешение распутства простонародного язычества Античности с варварскими догматами позднейших восточных философов. Старые ортодоксальные авторы подробно останавливались на деталях этих непристойных обрядов. Среди самых ранних по времени были Adamiani, или адамиты, которые объявили брак вне закона и утверждали, что самая совершенная невинность согласуется лишь с общностью жен. Они избрали latibula, или пещеры, для своих тайных встреч, на которых оба пола собирались вместе в совершенной наготе. Эта секта, вероятно, долго существовала в многообразии форм. В среде умственных причуд XV века она возродилась, и по крайней мере до века XVII о ней ходило множество слухов. Последователи Флориана и Карпократиана обвинялись в том, что в завершение вечерней службы гасили светильники в своих церквях и вступали без разбора в сексуальные связи; николаиты перевели жен в общее владение; эбиониты и особенно гностики, последователи Василида, и манихеи также обвинялись во всевозможных извращениях. Николаиты утверждали, что единственный путь к спасению лежит через частые сношения между обоими полами. Епифаний рассказывает о секте, которая во время своих тайных обрядов принесла в жертву ребенка, сперва проколов его медными иглами, а затем устроив жертвоприношение с его кровью. Гностики узнавали своих братьев из секты по тайному знаку, который представлял собой почесывание пальцем ладони особым способом. Этот знак опознавался, устанавливалось взаимное доверие, и незнакомца приглашали на ужин; после того как они насыщались, муж освобождал место около своей жены и обращался к ней: «Иди окажи милость нашему гостю», — что служило сигналом для дальнейших событий указанного гостеприимства. Так утверждает святой Епифаний, епископ Констанции. Далее рассказывается о ритуалах еще более отвратительных, бывших в обыкновении у гностиков, поскольку они, как утверждается, после этих распутных деяний предлагали и приносили в жертву мужское семя в виде причастия. Подобный обычай описывался как распространенный среди женщин Средневековья, чьей целью было сберечь любовь своих мужей; вероятно, он происходил от гностиков и манихеев, учения которых были занесении с Востока и, по-видимому, широко распространились по Западной Европе.
Однако никаких признаков этих учений мы не находим по крайней мере до XI столетия, когда в Западной Европе началось великое умственное брожение, которое вынесло на поверхность общества массу странных верований и невиданных теорий. Народные обряды, открыто отправлявшиеся на многолюдных ежегодных празднествах и не менее популярных местных fetes, городских или сельских, едва ли пересекались с каким-либо тайным обществом, связанным с древним культом; средневековая церковь не рассматривала их как ересь и не трогала. Таким образом, за исключением постановлений против суеверий, время от времени выносимых некоторыми церковными соборами и выраженных в общих словах, которые едва ли были слышны в то время и к которым не прислушивались, они оставлялись без внимания. Но как только поднимало голову что-либо, именуемое ересью, тут же начинали бить тревогу. Гностицизм и манихейство, которые на самом деле трудно было отличить друг от друга, были ересями, наиболее ненавидимыми в Восточной империи и, как можно предположить, самыми преследуемыми; и это же преследование предопределило продвижение их на запад. В VII столетии они преобразились в секту, которая приняла имя павликиане, — говорят, что в честь их армянского вдохновителя по имени Павел, — и далее, видимо, вызвали ненависть церкви тем, что в своих интересах объявили себя защитниками свободы мысли и церковной реформы. Если довериться истории, то их христианские чувства не были слишком сильны, поскольку, не будучи способны защититься от гонений внутри империи, они отступили на территорию, удерживаемую сарацинами, и объединились с врагами Креста, вступив в войну с греками-христианами. Другие искали прибежища в стране болгар, которые весьма охотно приняли их учение, распространившееся вскоре оттуда на запад. В своем продвижении через Германию во Францию они были более известны как болгары, по названию страны, откуда пришли; на пути через Италию они сохранили имя павликиане, на испорченной латыни того периода Средних веков звучавшее как Рориlicani, Poplicani, Publicani и т. д.; а по-французски Popeli-сап, Poblican, Policien, и множество других вариантов, которые нет необходимости перечислять. Во Франции они начали вызывать беспокойство к началу XI столетия, в царствование короля Роберта, когда под именем попеликане обосновались в епархии Орлеана. В 1022 году в этом городе был проведен против них собор, и тринадцать человек приговорили к сожжению. Название это продержалось до XIII века, но имя болгары оказалось более долговременным и в его французском варианте Bolgres, Bougres или Bogres превратилось в народнее название для еретиков, как таковых. Едва ли остается хоть малейшее сомнение, что с этими ересями, благодаря плотской стороне гностицизма и манихейства, в Западную Европу проник древний фаллический культ, вероятно несколько видоизмененный и омраченный тайными ритуалами; если мы еще учтем преувеличения, коими отличалась религиозная ненависть, и вытекающие отсюда народные предубеждения, то в результате всеобщая вера в то, что эти сектанты имели обряды и обычаи развратного свойства, оказалась слишком сильна, чтобы полностью пренебрегать ею, и к тому же все, что нам известно о состоянии средневекового общества, не противоречит ни этому убеждению, ни фактам, которые уже приведены в настоящей работе. Эти ранние секты исповедовали взгляды, довольно близко схожие с современным коммунизмом, в том числе, подобно их сектантским предшественникам, доктрину общности женщин; и эта общность естественно подразумевала искоренение привязанности к отдельному человеку. Один из обличителей средневековых еретиков уверяет, что среди них было «множество мнимых христиан, как мужчин, так и женщин, которые не более боялись прийти к своей сестре, или сыну или дочери, или брату, или племяннику или племяннице, или родственнику кровному или некровному, чем к собственной жене или мужу». Их обвиняли, помимо этого, в потакании противоестественным порокам, и в это обвинение настолько верили повсюду, что слово болгарус, или еретик, стало равносильно содомиту, и отсюда пришло в современный французский язык слово bougre, а также в английский — соответствующие ему слова.

Непристойные культы

Свинцовые значки или медальоны, которые мы уже описали, явно указывают на то, что помимо публичных празднеств в Средние века существовали тайные общества или клубы, связанные с этим непристойным культом

 

Подробнее...

 

Время лететь в теплые края

Рады предложить вам новую услугу, теперь при покупке тура, мы предоставляем номер брони, по которому вы всегда сможете отследить на сайте туроператора детали вашего путешествия, статус визы, оплату, полетные данные, дополнительные услуги.

Подробнее...

 

 

Канун Иванова дня был в народных суевериях одним из самых важных дней средневекового года. «Огонь нужды» — или «огонь святого Иоанна», как его называли, — зажигался ровно в полночь, в тот момент, когда, как предполагалось, и наступало солнцестояние. Юноши и девушки танцевали вокруг него, а главное — прыгали через него, пробегали сквозь него и таким образом, как считалось, не только очищали себя, но и обретали защиту против злых сил. Это была ночь, когда повсюду бродили призраки и другие создания духовного мира и когда ведьмы обладали наибольшим могуществом. Верили даже, что в течение этой ночи души людей во сне покидают тела и блуждают по свету, отделенные от них. Это была ночь великих ведьминских сборищ: именно в эту ночь они готовили самые смертельные яды и творили самые действенные заклинания.
Именно эта ночь была особенно благоприятна для любой ворожбы, и именно тогда девицы пытались узнать своих будущих возлюбленных и мужей. И наконец, именно в эту ночь растения обладали наибольшей силой, служившей как благим, так и злым целям, и тогда их выкапывали с должными церемониями и предосторожностями. Самые тайные свойства растений, по сути, зависели во многом от времени, в которое они были собраны, и от ритуалов, которыми это действие сопровождалось. По своему обыкновению, церковь применила к злу полумеры; она запретила во время сбора лекарственных трав любые обряды и заклинания, кроме повторения «Верую» и Молитвы Господней.
Как уже говорилось, ночь святого Иоанна, или канун летнего солнцестояния, была той ночью, когда повсюду носились всевозможные духи и призраки, когда собирались ведьмы и их зелья и чары, к добру или к худу, были действеннее всего. Это была ночь народных гаданий, особенно полюбившаяся юным девушкам, которые хотели узнать, кто предназначен им в мужья, каков их характер и как пройдет их будущая жизнь. Целебные свойства многих растений, собранных с должными церемониями в канун Иванова дня, были гораздо сильнее, чем если бы их собрали в любое другое время. Наиболее тайные ритуалы старых народных суеверий ныне по большей части забыты, но когда-то здесь, то там мы натыкаемся на немногие их остатки, у нас не возникает сомнений в их принадлежности к тому самому культу производительных сил природы, который был так широко распространен у всех народов. Мы помним, что, как сказано в одном из ранних изданий Mother Bunch, девушкам, которые хотели выяснить, верны ли им их любовники, предписывалось накануне Иванова дня ровно в полночь выйти из дому, снять с себя всю одежду и в таком виде направиться к уговоренному растению или кусту, собраться вокруг него в круг и пуститься в танец, повторяя в то же время определенные слова, которым они должны были научиться у своих наставниц. Завершив этот ритуал, они должны были собрать листья растения, вокруг которого танцевали, отнести их домой и положить под свою подушку, и что они хотели узнать, то должно было открыться им во сне. В некоторых средневековых трактатах о свойствах растений мы видим указания по сбору некоторых особенно важных растений, согласно которым требовалось, чтобы их собирали юные девушки, и опять-таки непременно полностью обнаженные.
Растения и цветы в самом деле были тесно связаны с этим культом. Мы уже отметили, что они постоянно присутствуют на празднествах в виде гирлянд и обязательно входят в число подношений Приапу. Согласно широко распространенной традиции, накануне Дня святого Иоанна участвующие танцевали вокруг костра, а в завершение танца бросали в огонь разнообразные цветы и растения и таким образом приносили искупительную жертву, дабы отвратить некое зло, которое могло обрушиться на людей в течение следующего года. Среди тех растений, которые предлагались в жертву, упоминают пустырник, вербену и фиалки. Возможно, именно этой связи растений с древним приапическим культом мы обязаны народному обыкновению давать им не слишком пристойные названия, большинство из которых забылось или настолько преобразилось, что к настоящему времени их не всегда можно связать с исходным понятием. Таким образом, хорошо известный аронник, растущий у нас под заборами, получил названия, без сомнения подсказанные его формой, «кукушкин хер» (cuckoo-pintle), или «поповский хер», или «песий хер»; а по французски, соответственно, vit de chien и vit de prestre; в английском языке это название нынче сократилось до cuckoo-pint или иногда cuckoo-point («кукушкин конец»). Растения семейства орхидных (ятрышники) определялись соответствующим словом, дополненным различными характеристиками. У Вильяма Кольса в «Адаме в раю» (1659) упоминаются разные названия всяческих растений — doggs-stones, fool-stones, fox-stones;
в более старом «Травнике» Герарда (1597) — triple bal-lockes, sweet ballockes, sweet cods, goafs-stones, hare's-stones, и т. д.; во французском языке имеются couillon de bouc (козлиные яйца — козел был животным, особенно тесно связанным с приапическими мистериями), а также couille, или couillon de chien (песьи яйца). Кроме того, у Котгрейва и в других травниках утверждается, что «вид травы sallet» именовался couille a I'eveque (яйцо епископа); более крупный очиток носил название couille аи loup (яйцо волка); и бересклет был известен под именем couillon de pretre (яйца священника). Есть несколько растений, по внешнему виду похожих на пучок жестких волос. Одно из них, вида adiantum, было известно еще в римские времена под названием Capillus Veneris (венерин волос), а в более поздние — назывался «волосы девицы» или «волосы Девы Марии». Другое растение, asplenium trichomanes, называлось в народе, да и теперь называется, «волосами девицы», или «девичьими»; и мы полагаем, что то же название могли получить еще одно-два растения. Есть причина полагать, что в этих названиях подразумеваются лобковые волосы1. Вдобавок к вышеперечисленным мы можем подобрать множество других старинных народных названий для растений подобного свойства.
В старом календаре римской церкви, который часто цитирует Бранд в своих «Народных древностях», поиск растений, известных своей тайной силой и магическими свойствами, особо отмечен как непременная часть ритуалов, связанных с кануном Дня святого Иоанна (herbee diversi generis queerantur); и в особенности имелось в виду одно растение, описанное там в выражениях слишком таинственных, чтобы их легко было понять. В эту ночь усердно искали также и семя папоротника; ибо, найденное и надлежащим образом собранное, оно, как считалось, обладает могущественными волшебными свойствами, а главное — оно делает невидимым того, кто носит его при себе. Но самым знаменитым среди всех растений, связанных с этими древними приапическими суевериями, была мандрагора — растение, на которое во все времена и почти во всем мире смотрели с чувством прямо-таки благоговейного страха. Его прагерманское название alrun, или в более современной форме alraun (альраун — так назывался дух, живущий в мандрагоре), сразу говорит о вере в его магические свойства, бытовавшей среди этого народа. Считалось, что мандрагора до некоторой степени обладает жизнью наподобие животных, и люди повсеместно верили, что она, если выдернуть ее из земли, издает крик и что этот крик навлекает верную смерть или безумие на того, кто ее выдернет. Чтобы избежать этой опасности, использовалось следующее средство: растение обвязывали веревкой, прикрепленной к собаке, последнюю начинали гнать, и она, пытаясь убежать, вытаскивала корень и принимала на себя роковые последствия. Корень был главной частью растения: он имел форму, похожую на разветвленную редиску. Считалось, что такая форма в точности представляет то, что имеется у человека ниже пояса. Существовали мужские и женские растения с отчетливо выраженными человеческими органами размножения. Добытую мандрагору в Средние века использовали как фаллический амулет. Владелец предусмотрительно носил ее с собой или хранил в жилище. Она даровала плодовитость, считалось даже, что до тех пор, пока вы держите ее закрытой вместе со своими деньгами, последние будут удваиваться в числе каждый год. В то же время мандрагора обладала всеми защитными свойствами фаллоса. Тамплиерам вменялось в вину поклонение мандрагоре, которое распространилось во Франции во времена правления слабых монархов Карла VI и Карла VII. В 1429 году некий брат Ришар из ордена кордельеров (францисканцев) разразился яростной проповедью против употребления подобных амулетов, и воздействие, хоть и кратковременное, этой проповеди оказалось настолько сильным, что некоторая часть его прихожан отдали свои «мандрагоры» проповеднику, дабы тот их сжег.
Существовал налаженный процесс изготовления амулетов, те, кто этим занимался, помогали природе хитростью. Эти люди прекрасно знали, что корешки в их природном состоянии, мягко говоря, очень мало соответствовали форме, которую приписывало им человеческое воображение, так что они добывали самые лучшие корешки, какие только могли. Только что извлеченные из земли, они были пухлыми и мягкими и без труда поддавались любому оказываемому на них воздействию. В части, где нужно было получить «волосы», вдавливались семена проса или ячменя, и растения вновь вставляли корнем в землю, пока эти семена не прорастали, пуская корешки. Этот процесс, по рассказам, занимал около двадцати дней. Затем мандрагору опять вытаскивали, подстригали тонкие волоконца корешков проса или ячменя, которые служили в качестве волос, и вручную подправляли части, чтобы придать им более совершенную долговечную форму, а затем продавали.
Помимо этих главных и широко распространенных приапических праздников существовали, без сомнения, другие, меньшей значимости или более частные по своему характеру, которые впоследствии выродились в простые ритуалы и праздники определенной местности. Особенно это относилось к большим городам и городам с самоуправлением, где зарождались гильдии. Там обычай закреплялся и постепенно принимал более осовремененную форму. В большинстве английских городов когда-то проводились праздники такого рода, и по крайней мере три типичных образчика сохраняются до сих пор: процессия леди Годивы в Ковентри, представление в Шрусбери и фестиваль гильдии в Престоне, графство Ланкашир. В первом из них дама, которая должна ехать обнаженной верхом на лошади во главе процессии, вероятно, изображает собой некую часть древнего приапического празднования; а история о способе, которым леди Годива отвратила гнев своего мужа от жителей города, являлась, безусловно, народной легендой, которая несомненно, появилась позже для объяснения особенностей праздника, а истинный его смысл с течением времени был забыт. Пышная церемония в Шрусбери демонстрирует бессмысленное уподобление обрядам, принадлежащим более старым и забытым традициям и нормам морали. В Европе существует множество местных праздников, как то: праздник дураков, праздник ослов (осел был животным, посвященным Приапу) и т. п. Все они были приспособлены к своим нуждам еще в Средневековье церковью. Духовенство также воспользовалось преимуществами, которые давал фаллический культ, представив его в другой форме.

Древние обряды - продолжение

B1CaD0C8CdD8CeD2 2011-09-16 11:18

Канун Иванова дня был в народных суевериях одним из самых важных дней средневекового года. «Огонь нужды» — или «огонь святого Иоанна», как его называли, — зажигался ровно в полночь, в тот момент, когда, как предполагалось, и наступало солнцестояние. Юноши и девушки танцевали вокруг него, а главное — прыгали через него, пробегали сквозь него и таким образом, как считалось, не только очищали себя, но и обретали защиту против злых сил

 

Подробнее...

 

Древние обряды

B1CaD0C8CdD8CeD2 2011-09-16 11:18

В прошлом веке действие происходило так: четыре или пять человек одного пола хватали жертву другого пола за руки и за ноги и таким способом поднимали ее или его, и это действие сопровождалось, во всяком случае со стороны мужчин, немалой непристойностью

 

Подробнее...

 

 

У тевтонцев, так же как и у большинства других народов, подобные праздники обычно отмечались в течение летних месяцев; и поскольку они имели своим источником одни и те же переживания, то, несомненно, принимали одинаковые формы. Основные летние народные праздники в Средние века происходили в апреле, мае и июне и включали Пасху (Easter), Майский праздник (May-day) и праздник летнего солнцестояния. Все они первоначально сопровождались теми же обрядами фаллического поклонения, которое определяло основные отличительные черты крупных римских праздников; и по сути они являются как раз теми народными институциями и особенностями народного поведения, которые, вероятнее всего, пережили, опять-таки без сколько-нибудь существенных изменений, ниспровержение Римской империи варварами. Хотя к тому времени, когда мы сами ближе познакомились с этими праздниками, большинство из бросающихся в глаза признаков их фаллического характера были утрачены и забыты, однако и в это время мы встречали разрозненные указания, которые не оставляют сомнений в их изначальном существовании. Было бы интересно исследовать некоторые из этих моментов и показать, какое влияние они оказывали на средневековое общество.
Первый из этих трех вышеупомянутых больших праздников был поначалу чисто англосаксонским и тевтонским; но затем его отождествили с римскими либералиями, а в дальнейшем он был преобразован католической церковью в один из величайших христианских религиозных праздников. В примитивной прагерманской мифологии существовало божество женского рода, чье имя на древнегерманском звучало как Ostara, на англосаксонском Eastre, или Eostre, но все, что мы знаем о ней, — это простое утверждение Беды Достопочтенного, отца нашей истории, что празднование проводилось древними саксами в апреле, по какой причине месяц этот именовался в англосаксонском Easter-monath, или Eoster-monath, и что имя богини впоследствии перешло к празднику Пасхи, с которым ее почитание совпадало по времени. Имя этой богини было дано одному и тому же месяцу прагерманцами и франками, так что она должна была принадлежать к самым почитаемым тевтонским божествам, и ее праздник должен был иметь большое значение и глубоко укорениться в народных чувствах, иначе церковь не стремилась бы отождествить его с одним из главных христианских торжеств года. Римляне, разумеется, посвящали этот месяц Венере — без сомнения, потому, что именно в это время производительные силы природы явственно начинали приходить в движение. Когда языческое празднество переняла церковь, срок его стал смещаться во времени вместо того, чтобы остаться закрепленным за месяцем апрелем. Среди других приношений, предлагаемых в это время богине, были лепешки, испеченные, без сомнения, из лучшей муки, но об их форме нам ничего не известно. Христиане, присвоив праздник Пасхи, придали этим лепешкам форму круглой булочки, которая, по сути, была в это время обычной формой хлеба; и, чтобы защитить себя и тех, кто их ел, от всяческого колдовства или другого зла, которое могли проистечь из их прежних языческих свойств, они помечали их христианским символом — крестом. Отсюда произошли хлебцы, которые мы по-прежнему едим на Пасху и которые так и называются — «горячие крестовые булочки»; и отсюда же суеверные чувства, связанные с ними, ведь многие люди и сейчас верят, что если они не съедят такую булочку в Страстную пятницу, то весь оставшийся год их будут преследовать несчастья. Однако существует вполне правдоподобное предположение, что по крайней мере в некоторых краях пасхальные хлебцы первоначально имели другую форму — форму фаллоса. По крайней мере, это должно касаться Франции, где этот обычай существует до сих пор. В Сантонже, в окрестностях Ларошели, маленькие хлебцы, испеченные в форме фаллоса, преподносят в качестве подарков на Пасху, и носят их из дома в дом; нам известно, что подобные традиции существуют и в других местах. В то время, когда Дюлор писал свою книгу, праздник Вербного воскресенья в городе Сантесе назывался fete des pinnes, где pinne — народное и вульгарное название membrum virile. На этом fete женщины и дети шли в процессии и несли на концах веточек вербы фаллосы, сделанные из хлеба, которые они без притворства называли pinne и которые, получив благословение от священника, женщины бережно хранили весь следующий год в качестве амулета. Подобный обычай существовал и в Сен-Жан-д'Ангели, где маленькие хлебцы, сделанные в форме фаллоса и называвшиеся fateux, несли во время процессии Fete-Dieu, или Тела Господня. Незадолго до того времени, когда его описал Дюлор, этот обычай был запрещен новым субпрефектом М. Майларом. Традиция печь ритуальные хлебцы в форме сексуальных частей, мужских и женских, восходит к отдаленной древности и была широко распространена среди римлян. Марциал сделал фаллос из хлеба (Priapus siligineus) темой своей известной эпиграммы. Тот же писатель говорит об изображении женского органа, сделанного из этого же вещества, в другой своей эпиграмме, для объяснения которой необходимо лишь отметить, что эти изображения изготавливались из пшеничной муки самого тонкого помола.
Этот обычай, по-видимому, сохранился с римских времен, пережил Средневековье, и его можно отчетливо проследить вплоть до XIV или XV столетия. Нам известно, что в некоторых старинных, не подвергавшихся редактированию, французских кулинарных книгах изложены рецепты для приготовления хлебцев этих непристойных форм, и называются они там безо всякой утайки; и знаток этой темы, автор XVI столетия, Иоханнес Бруеринус Кампегиус, описывая различные формы, в виде которых тогда делались хлебцы, перечисляет тайные части обоих полов, в доказательство, как он утверждает, «упадка нравов, когда сами христиане могут наслаждаться непристойностями и бесстыдством даже в том, что они едят». Он добавляет, что некоторые из этих съедобных предметов обычно называли грубым именем des cons sucres. Во времена, когда писал Дюлор, — а это всего лишь сорок лет назад, — хлебцы этой формы по-прежнему изготавливали в различныхугол-ках Франции, и, по его словам, изображения мужского органа делались в Нижнем Лимузене и особенно в Бриве, тогда как изображения женского — в Клермоне (Овернь) и в других местах. В народе их называли miches.
Существует и другой обычай, связанный с Пасхой, который, по всей видимости, имеет отношение к рассматриваемому нами культу. Некогда он был распространен по всей Англии, хотя, как мы полагаем, ныне он не выходит за пределы Шропшира и Чешира. В первом графстве он называется подбрасывание, в последнем — поднятие. В пасхальный понедельник мужчины ходят по улицам, нося с собой стулья, хватают женщин, которые им встречаются, и, посадив их на стулья, поднимают вверх, поворачивают их два или три раза, а затем требуют поцелуя. В пасхальный вторник то же самое проделывают женщины с мужчинами. Этот обычай, разумеется, свойствен нынче лишь низшим классам, исключение составляют шалости между близкими друзьями. Стул является сравнительно недавним добавлением, поскольку сейчас это распространенный предмет.

Тевтонцы

У тевтонцев, так же как и у большинства других народов, подобные праздники обычно отмечались в течение летних месяцев; и поскольку они имели своим источником одни и те же переживания, то, несомненно, принимали одинаковые формы

 

Подробнее...

 

 

В испанском словаре Баретти, который относится к началу текущего столетия, мы находим слово higa, истолкованное как «манера насмехаться над людьми, состоящая в, показывании большого пальца между указательным и средним, прижимая указательный и указывая на человека, которому мы хотим выразить презрение этим отвратительным знаком». Баретти также приводит как еще употребляемое оригинальное значение этого слова: «Higa — маленькая рука, сделанная из гагата, которую вешают детям на шею с целью предохранить их от сглаза; суеверный обычай». Использование этого амулета по-прежнему широко распространено в Италии, и особенно в Неаполе и на Сицилии; он имеет то преимущество перед простой формой фаллоса, что, если у человека, который подвергся (или счел, что подвергся) внезапной опасности, нет при себе искусственной flea, он может состроить такой амулет из собственных пальцев. Так глубока в Италии вера в его действенность, что там повсюду рассказывают, что в битве при Солферино король Италии держал свою руку в кармане, сложив пальцы в известную фигуру, и тем оборонялся от вражеских пуль.
Существовали персонажи, связанные с культом Приапа, в которых верили как римляне времен империи, так и другие народы, обосновавшиеся на ее развалинах. Тевтонская раса верила в сверхъестественное существо, которое обитает в лесах и которое на древнегерманском языке называлось scrat. Образ этого персонажа был более широк, нежели образ простого обитателя лесов, соответствующий английскому хобгоблину или ирландскому клурикону (клурихону). Скрат был духом лесов и полей, в каковой роли он иногда именовался waltscrat, а также домашнего хозяйства, домашним духом, призраком, живущим в доме. Его изображение, вероятно, считалось амулетом, защищающим дом, поскольку в лексиконе древнегерманского языка издания 1482 года слово schreetlin — маленькие скраты — поясняется латинским словом penates. Похотливый характер этого духа подтверждается тем, что fcritta по-англосаксонски и scrat на старофранцузском означает «гермафродит». Соответственно, средневековые лексиконы объясняют слово scrat при помощи латинских эквивалентов, которые все как один обозначают либо спутников, либо эманации Приапа, а фактически — самого Приапа. Исидор приводит название Pilosi, или волосатые люди, и поясняет, что они назывались по-гречески паниты (очевидно, ошибочная форма названия — эфиальты), а по-латыни инкубы или инибы — последнее слово происходит от глагола inire и применяется к ним по той причине, что они совокуплялись с животными. По сути, они были фавнами и сатирами древности, бродившими подобно им по диким лесам и отличавшимися той же неумеренной страстью к противоположному полу. Горе скромности той девушки или женщины, которая неосмотрительно забредала в их угодья. Подобно инкубам, они проникают по ночам в дома и силой овладевают кем-либо из женщин, и некоторые наиболее знаменитые герои ранних средневековых романов, такие как Мерлин, были как раз детьми инкубов. В давние времена они были известны в Галлии под именем Dusii, от которого мы производим наше современное слово Deuce (черт), употребляемое в таких выражениях, как «черт тебя побери!» («the Deuce take уои!»). В средневековой латыни к ним также применялся термин flcarii, либо созвучно смыслу слова ficus, упомянутого выше, либо потому, что они очень любили фиги. Большинство из этих латинских синонимов приводятся в Англосаксонском словаре Альфрика и истолковываются как «злой народ, духи лесов, злые создания». Один из старых комментаторов Священного Писания описывает этих лесных духов как «чудовищ с наружностью человеческой, чей облик начинается с фигуры человека и оканчивается конечностями зверя». Они были по природе своей наполовину людьми, наполовину козлами и по сути являлись теми же хобгоблинами, которые позднее прославились в Европе под народным именем Робин Гуд-феллоу (славный малый), чей приапический характер достаточно доказывается рисунками, прилагавшимися к некоторым из наших старинных печатных баллад, с которых мы приводим факсимильные копии. Первая1 — фигура Робина Гудфеллоу, являющаяся иллюстрацией к очень популярной балладе начала XVII столетия, озаглавленной «Веселые и сумасбродные проказы Робина Гудфеллоу»; он изображен пестро раскрашенным и с приапическим атрибутом. Следующая — это вторая иллюстрация к той же балладе, на которой Робин Гудфеллоу представлен как Приап, в образе козла, с его Отличительными чертами, еще более резко выраженными, и окруженный кругом своих почитателей, танцующими вокруг него.
Он предстает здесь в той роли, которая приписывалась дьяволу на шабаше ведьм, о чем мы будем говорить далее. Римская церковь породила великое смятение во всех народных суевериях, зачислив мифических персонажей, с которыми они были связаны, в нечисть. Одна из этих приапических нечистых сил фигурирует на оттиске популярнейшей гравюры и часто повторяется как иллюстрация к балладам времен Иакова I и Карла Р. Это Приап, низведенный до низшей ступени деградации.
В древности к Приапу, или к производительным силам природы, не только взывали во множестве случаев, но и устраивали в их честь великолепные празднества, которые отличались крайней разнузданностью радостями, на них с триумфом демонстрировалось изображение фаллоса. Эти празднества были особенно популярны среди сельского населения и проводились главным образом в летние месяцы. Подготовительные земледельческие работы были завершены, и у народа освобождалось время, чтобы радостно приветствовать проявления производительных сил природы, которые в надлежащий срок должны были принести свои плоды. Среди наиболее знаменитых из этих праздников были либералии, которые устраивались 17 марта. На повозке среди процессии влекли устрашающих размеров фаллос, и его почитатели с удовольствием, громко распевали непристойные песни; непристойными были также их разговоры и поведение, а когда повозка останавливалась, самая достойная матрона торжественно увенчивала окончание фаллоса гирляндой. Вакханалии, соответствующие греческим дионисиям, праздновались в последних днях октября, когда урожай был собран, и сопровождались по большей части теми же церемониями, что и либералии. Фаллос точно так же вывозили в процессии и увенчивали, и так же, как во время либералии, празднества продолжались ночью, когда празднующие, разгоряченные вином, впадали в буйство распутства, в котором люди без Смущения потворствовали самым бесстыдным порокам. Праздник Венеры был приурочен к началу апреля, и во время его опять-таки вывозили на колеснице фаллос, процессия римских дам сопровождала его к храму Венеры за воротами Коллины, и там его демонстрировали перед богиней. Эта часть сцены представлена на хорошо известной инталии, которая обнародована в нескольких работах, посвященных древностям. В конце упомянутого месяца наступали флоралии, которые, если это возможно, превосходили все остальные праздники по своей вольности.
Распутных женщин, проживавших в городе и его окрестностях, созывали звуком рогов, и они смешивались с толпой совершенно обнаженные и возбуждали страсти непристойными жестами и речами, пока праздник не превращался в сцену безумного разгула, в котором отбрасывались все сдерживающие начала.

Словарь Баретти

В испанском словаре Баретти, который относится к началу текущего столетия, мы находим слово higa, истолкованное как «манера насмехаться над людьми, состоящая в, показывании большого пальца между указательным и средним, прижимая указательный и указывая на человека, которому мы хотим выразить презрение этим отвратительным знаком»

 

Подробнее...

 

Первый урок живописи маслом

живопись


Живопись маслом намного более доступна, чем кажется. Писать может абсолютно каждый, если есть желание, конечно. Если с детства вы любите рисовать и давно мечтали попробовать, как же это делается маслом, Sunny Woman расскажет, что для этого необходимо.

Подробнее...

 
Еще статьи...

Последние материалы

Популярное

Поиск от Google
О женщине
«Нет некрасивых женщин – есть только женщины, не знающие что они красивы»

Унесенная ветром Вивьен Ли
Увидели опечатку?
Выделите текст и нажмите Shift+Enter.
И мы в ближайшее время ее исправим!
Случайная новость

О форме дивана

Восток разительно отличается от Запада, кажется, что это не только разные культуры, скорее мы видим абсолютно противоположные миры, но все же, нашелся предмет, который стал связующим звеном между ними.

Подробнее ...