загрузка...

Культура

В этом разделе вы найдёте много полезных вещей о культуре. К примеру, обучение в Англии также может быть здесь описано.


Warning: copy(http://mens.by/images/stories/articles/2011/1557/lot-his-daughters.jpg) [function.copy]: failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 404 Not Found in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

 

Церемонии, сопровождающие прием в орден, были настолько общеизвестны и описаны в деталях настолько правдоподобных, что едва ли можно усомниться в том, что все это происходило в действительности. Отречение должно было повториться трижды, без сомнения, в подражание святому Петру. Это явно рассматривалось как испытание безоговорочного повиновения, в котором они только что поклялись ордену; и все говорили в свое оправдание, что подчинялись против воли, что они отрекались устами, но не сердцем; и что они намеренно плевали мимо креста, а не на него. В одном случае крест был из серебра, но чаще он был медным, а еще чаще — деревянным; однажды использовался крест, нарисованный в требнике, и часто для этой цели служил крест на тамплиерском плаще. Когда некий Николя де Компьен воспротивился, не желая исполнять эти два действия, все тамплиеры, при этом присутствовавшие, сказали, что он должен сделать это, потому что таков обычай ордена. Болдуин де Сен-Жюст поначалу отказался, но принимающий предостерег его, сказав, что, если он будет упорствовать в своем отказе, это может кончиться для него худо (aliter male accideret sibi), и тогда «он был столь сильно напуган, что волосы его встали дыбом». Жак де Треси рассказал, что он сделал это под влиянием страха, потому что его принимающий стоял рядом с огромным мечом в руке.
Еще одному из новичков, Жоффрею де Татану, который тоже запротестовал, его принимающий сказал, что таков «порядок» и что если он не уступит, тЬ «его поместят туда, где он никогда не увидит собственных ног». А другой, который отказался произнести слова отречения, был брошен в темницу, и его держали там до вечерни, и когда он увидел, что ему грозит смерть, то сдался и исполнил все, что требовал от него принимающий, но он добавил, что был так расстроен и испуган, что забыл, плюнул ли он на крест или нет. Ги де ла Рош, пресвитер Лиможской епархии, сказал, что он выговорил отречение, заливаясь слезами. Другой, когда отрекался от Христа, «весь оцепенел и дрожал в тревоге, и казалось, будто он был околдован, не зная, как себя повести, при этом ему грозили страшными карами, если он этого не сделает». Когда Этьен де Дижон также отказался отринуть своего Спасителя, прецептор сказал ему, что он должен сделать это, ибо поклялся подчиняться его приказам, и тогда «он отрекся устами, — сказал он, — но не сердцем; и сделал это в великой печали», и добавил, что, когда это было сделано, он был так угрызен совестью, что «желал оказаться в любом другом месте, пусть за это пришлось бы отдать собственную руку». Когда Одо де Домпьер, вопреки великому нежеланию, наконец плюнул на крест, он сделал это, по его словам, с такой горечью в душе, что скорее хотел бы, чтобы ему перебили оба бедра. Мишле, рассказывая в своей «Истории Франции» о судебном процессе против тамплиеров, предлагает остроумное объяснение этих ритуалов инициации, которое придает им метафорический смысл. Он допускает, что они были заимствованы из символических мистерий и обрядов ранней Церкви, и если это предположение верно, то кандидат на принятие в орден поначалу представал как грешник и отступник, в каковой роли, следуя примеру Петра, он должен был отречься от Христа. Это отречение, предполагает автор, было чем-то вроде пантомимы, в которой новичок выражал свое нечестивое состояние, плюя на крест; после чего с него срывали его языческое платье, вводили через поцелуй ордена в высшее состояние веры, и он облекался в одеяние ее святости. Если так и обстояло дело, истинный смысл этого представления должен был очень скоро забыться.
Особенно это касалось самого поцелуя. Согласно статьям обвинения, одна из инициатических церемоний требовала от новичка поцеловать своего принимающего в губы, в anus или в копчик, в пупок и в virga virils. Последнее не упоминалось на допросах, но обо всем прочем рассказывало так много свидетелей, что нельзя сомневаться в истинности этих рассказов. Из показаний множества допрошенных тамплиеров явствует, что обычным порядком было поцеловать принимающего сперва in апо, затем в пупок, а затем в уста. Первое действие, разумеется, должно было вызывать отвращение у большинства, и на практике постепенно свелось просто к поцелую в копчик, или, как это называлось на средневековой латыни, in апса. Бертран де Соморен из Амьенской епархии, описывая процедуру принятия, в которой участвовал не один новый член, говорит, что принимающий сказал им, что они должны поцеловать его in апо; но они, вместо того чтобы поцеловать его туда, приподняли его одежды и целовали его в копчик. Принимающий, по-видимому, своей властью мог сделать послабление насчет этого поцелуя, когда он считал, что тому есть достаточно веская причина. Этьен де Дижон, пресвитер епархии Лангра, говорил, что, когда его принимали в орден, наставник сказал ему, что он должен «согласно распорядку ордена» поцеловать своего принимающего in апо, но что, приняв во внимание его пресвитерский сан, его могут избавить от этого и простить ему этот поцелуй. Пьер де Грумениль, также пресвитер, будучи призван исполнить этот акт, отказался, и ему позволили поцеловать своего принимающего только в пупок. Пресвитер по имени Адо де Домпьер был освобожден по той же причине, так же как многие другие. Еще один тамплиер, по имени Пьер де Ланьяк, сообщил, что, когда его принимали в орден, принимающий сказал ему, что он должен поцеловать его in апо, поскольку это одно из правил ордена, но что по горячей просьбе его дяди, который находился там же и должен был, следовательно, принадлежать к числу рыцарей ордена, он получил освобождение от этого поцелуя.
Другое обвинение против тамплиеров было еще более отвратительным. Утверждали, что они запрещали любые сношения с женщинами, и один из допрошенных заявил, а другие подтвердили, что его принимающий сказал ему, что с этого часа он никогда не вступит в дом, где рожает женщина, и не станет крестным отцом ни одного ребенка, но он добавил, что нарушил эту клятву, поскольку, будучи еще членом ордена, присутствовал при крещении нескольких детей, а орден он покинул примерно за год до того, как стали арестовывать тамплиеров, из-за любви к женщине, от которой он был без ума. С другой стороны, те, кто отвечал на вопросы королевских чиновников в этом процессе, почти единогласно признались, что, вступив в орден, они получили позволение совершать между собой содомические акты. Двое или трое притворились, что не поняли это предписание в плохом смысле, но предположили, что оно означало лишь готовность братьев, если кому-то недоставало постелей, уступить половину своей постели своему товарищу. Один из них, по имени Жиль де Энкрай, сказал, что поначалу воспринял это невинно, но что его принимающий тут же вывел его из заблуждения, разъяснив сказанное более откровенно, отчего он так ужаснулся, что хотел бы оказаться как можно дальше от часовни, в которой происходила церемония. Великое множество тамплиеров утверждали, Что после поцелуя инициации им было сказано, что, буде их охватит природное возбуждение, они могут искать облегчения у любого из братьев; и что они обязаны выручать своих братьев, когда те обратятся к ним в подобных же обстоятельствах. В такой форме, по-видимому, это предписание чаще всего и звучало. В одном или двух случаях говорилось, что принимающий называл это выражением презрения к противоположному полу, что может, вероятно, служить показателем того, что эта церемония вела свое начало от некоторых мистерий странных сект, которые возникали в ранние века христианства. Жан де Сен-Луп, исполнявший обязанности мастера в обители тамплиеров в Суасаке, сказал, что на церемонии приема в орден он получил предписание не вступать в сношения с женщинами, но если он не сумеет стойко хранить воздержание, то имеет право вступить в те же сношения с мужчинами; и другим было сказано, что «будет лучше удовлетворять свое вожделение между собой, дабы орден избежал дурной славы, каковая разнесется, ежели они пойдут к женщинам». Но хотя почти полное единодушие этих признаний мешает усомниться в том, что такие предписания давались, однако, с другой стороны, они равно единодушны в отрицании того, что эти предписания исполнялись в действительности. Почти каждый тамплиер, которому задавались эти вопросы, после признания в том, что ему было разрешено совершать этот грех с другими братьями, далее твердо настаивал, что никогда этого не делал и что никто из них никогда его об этом не просил. Теобальд де Таверньяк, чье имя говорит нам о его происхождении с юга, с негодованием отрицал существование такого порока в среде его ордена, но в таких словах, которые не слишком льстили нравственности тамплиеров в других отношениях. По его словам, обвинение «в грехе содомии» было несправедливым от начала и до конца, «потому что они могли иметь очень красивых и изящных женщин, когда хотели, и что они имели их часто, когда были богаты и могущественны достаточно, чтобы получить их, и что по этой причине он и другие братья ордена были удалены от их домов, как он сказал». Предполагаемое подтверждение того, что тамплиеры не полностью пренебрегали другим полом, можно найти в показаниях Дю Пюи, который признался, что, если от соития между тамплиером и девственницей рождался ребенок, они изжаривали его и делали мазь из его жира, которой обмазывали своего идола. Тех, кто действительно сознавался в существовании этого порока, было так мало, а их свидетельства столь неясны или уклончивы, что они не заслуживают рассмотрения. Некто слышал, что некоторые братья за морем были подвержены противоестественным порокам. Другой человек, Хью де Фор, слышал, что два брата ордена, проживающие в Шато Пелерин, обвинялись в содомии; и когда это достигло ушей мастера, он отдал приказ арестовать их, и один был убит при попытке к бегству, а второй был пойман и заключен в темницу до конца жизни. Петер Брокар, тамплиер из Парижа, заявил, что один член ордена как-то ночью призвал его и совершил с ним акт содомии; добавив, что он не отказался, потому что чувствовал себя обязанным подчиняться законам ордена.
Это свидетельство решительно противоречит распространенности такого порока среди тамплиеров, и мнимое позволение было, вероятно, просто словесной формулой, которая таила некий сокровенный смысл, неведомый большинству самих тамплиеров. Мы склонны полагать, что в теории барона фон Хаммер-Пюргшталя, согласно которой тамплиеры переняли некоторые из мистических догматов восточных гностиков, есть немалая доля истины.

Церемонии в давние времена

Церемонии, сопровождающие прием в орден, были настолько общеизвестны и описаны в деталях настолько правдоподобных, что едва ли можно усомниться в том, что все это происходило в действительности. Отречение должно было повториться трижды, без сомнения, в подражание святому Петру

 

Подробнее...

 

 

Самое раннее сообщение о секте, которая устраивала тайные собрания для исполнения непристойных обрядов, обнаружено во Франции. Оказывается, что в начале XT века в городе Орлеане существовало общество, состоящее из представителей обоих полов, которое в установленные часы собиралось в некоем доме для целей, достаточно полно описанных в документе, найденном в реестре аббатства Сен-Пер, в Шартре. Как там утверждалось, они сходились на встречу, причем каждый нес в руке зажженный фонарь, и начинали распевать имена демонов, точно литанию, до тех пор, пока внезапно не нисходил к ним демон в образе животного. В самом скором времени все они гасили свои лампы, и каждый мужчина хватал любую женщину, оказавшуюся поблизости, и вступал с ней в соитие, не разбирая, кто она — будь то его мать, или сестра, или постриженная монахиня; и это соитие, как утверждают, рассматривалось ими как акт святости и веры. Ребенка, который оказывался плодом этого соития, забирали на восьмой день и очищали огнем, «как делали древние язычники», — так говорит современник, автор этого документа, — его сжигали дотла на большом костре, разведенном для этой цели. Пепел благоговейно собирали и хранили, дабы причащать им умирающих членов общества, точно так, как получали причастие перед смертью добрые христиане. И добавляли, что пепел этот обладал таким могуществом, что любой человек, раз попробовав его, едва ли способен был в дальнейшем отвратиться разумом от этой ереси и ступить на путь истинный.
Пусть даже зерно правды и было в этом рассказе, он наверняка должен быть чрезвычайно преувеличен; но твердая вера в существование тайных обществ подобного рода на всем протяжении Средних веков была столь сильна и настолько распространена, что нам не следует отвергать ее без колебаний. Возможно, свинцовые значки, уже описанные нами и представленные на одной из иллюстраций, можно считать свидетельством существования таких обществ, поскольку эти любопытные предметы не допускают иного удовлетворительного объяснения, как только употребление их в тайных сборищах весьма гнусного рода.
Было уже отмечено, что вскоре подобные обвинения сделались удобным предлогом для оправдания религиозных и политических гонений; и здесь мы наткнулись на любопытный пример, относящийся к первой половине XIII века. Округ Штединг на севере Германии, ныне известный как Ольденбург, был к началу XIII столетия населен крестьянами, упорно отстаивавшими свою независимость, но бременская епархия требовала от них феодальных повинностей, которым они противились силой. Архиепископ в отместку объявил их еретиками и провозгласил против них Крестовый поход. Такие Крестовые походы против еретиков были тогда в моде, поскольку как раз в это время шла великая война с альбигойцами. Несколько лет штедингцы успешно удерживали свою независимость. В 1232 и 1233 годах папа опубликовал две буллы против гнусностей штединщев и в обеих обвинил их во множестве языческих и колдовских действий, но во второй более полно изложил детали. Эти штедингцы, утверждал папа, принимая новообращенного в свою секту, совершали отвратительные церемонии. Когда новичка представляли, являлась жаба, которую все присутствующие целовали, некоторые в зад, а другие в рот, и тянули ее язык и слюну в свой собственный рот. Иногда эта жаба являлась в свою естественную величину, однако в другой раз она увеличивалась в размере до гуся или утки, а часто она достигала величины кухонной печи. Далее новичок встречал человека сверхъестественной бледности, с огромными черными глазами, худого и истощенного настолько, что как будто на нем совершенно не было плоти, одни лишь кости, облеченные кожей. Новичок целовал это создание и чувствовал, что оно холодно как лед; и после этого поцелуя вся католическая вера исчезала из его души бесследно. Затем все они садились к пиршественному столу; и когда трапеза завершалась, из статуи, что стояла там, где они собирались, являлся черный кот, большой, как средняя собака, и подходил к ним задом наперед, задрав хвост. Новичок первый, за ним мастер, а затем все остальные в свой черед целовали кота под хвостом, после чего возвращались на свои места, где застывали в молчании, склонив головы перед котом. Затем мастер внезапно восклицал: «Пощади нас!», каковые слова он обращал к следующему по порядку; а третий откликался: «Мы знаем, господин»; и четвертый добавлял: «Мы должны повиноваться». По завершении этой церемонии огни гасились, и каждый мужчина хватал первую попавшуюся женщину и совершал с ней плотское соитие. Когда это было окончено, свечи зажигались вновь, и участники вновь возвращались на свои места. Затем из темного угла выходил мужчина, верхняя часть которого, выше чресел, сияла и лучилась, подобно солнцу, и освещала всю комнату, тогда как нижняя часть была темной и поросшей шерстью, как у кота. Затем мастер отрывал кусок одежды новичка и говорил сияющему созданию: «Господин, это дано мне, а я передаю это тебе». Хозяин отвечал: «Ты служил мне хорошо, и ты будешь служить мне больше и лучше; что ты даешь мне, я даю на твое попечение». Сказав это, сияющий человек исчезал, и собравшиеся расходились. Таковы были тайные обряды штедингцев, как они изложены в подробном описании папы Григория IX, который также обвинил их в том, что они открыто поклонялись Люциферу.
Но самым поразительным и в то же время самым известным событием, в котором сыграли роль эти обвинения в проведении тайных и непристойных церемоний, была история судебного процесса и разгона ордена рыцарей Храма. Обвинения, выдвинутые против храмовников, впервые прозвучали не ко времени разгона ордена; уже многие годы повсюду шептались об их тайных верованиях и неприемлемых обычаях. Наконец богатства ордена, которые во Франции были очень велики, раздразнили алчность короля Филиппа IV, и было решено начать против них процесс и лишить их имущества. Основания этого судебного разбирательства были предоставлены двумя тамплиерами, одним гасконцем и одним итальянцем, они явно были людьми скверного нрава и, будучи заключены в тюрьму за проступок или многие проступки, признались, что их орден исповедует тайные обычаи. На основе этих признаний были составлены определенные статьи обвинения. Впоследствии они были расширены. В 1307 году Жака де Моле, великого магистра ордена, король вероломно заманил в Париж, и там он был схвачен и брошен в тюрьму. Подобным же образом отправили в тюрьму многих рыцарей по всему королевству; их допрашивали по отдельности, и многие сознались, тогда как другие упорствовали, отрицая все. Обвиняли их среди прочего в следующем: 1) что когда принимали в орден новых членов, после того как они произнесут клятву повиновения, их принуждали отречься от Христа и плюнуть на крест, а иногда также и растоптать его; 2) что затем они получали поцелуй тамплиера, который исполнял обязанности принимающего, а после того были обязаны поцеловать его in апо, в пупок, а иногда в производительный орган; 3) что, назло Спасителю, они иногда поклонялись коту, который являлся им на их тайных собраниях; 4) что у них в обычае были противоестественные пороки; 5) что в каждой провинции у них имелись идолы в виде головы, у которых иногда было по три лица, иногда два или только одно, а иногда в виде голого черепа, который они называли своим спасителем и верили, что идол этот может принести им богатство, заставить цветы расти, а землю плодоносить; и 6) что они всегда носили на себе веревку, которую сначала натирали об эту голову и которая служила для их защиты.

Секты древнего мира - продолжение

Самое раннее сообщение о секте, которая устраивала тайные собрания для исполнения непристойных обрядов, обнаружено во Франции. Оказывается, что в начале XT века в городе Орлеане существовало общество, состоящее из представителей обоих полов, которое в установленные часы собиралось в некоем доме для целей, достаточно полно описанных в документе, найденном в реестре аббатства Сен-Пер, в Шартре

 

Подробнее...

 

Секты древнего мира

В течение XI столетия в Италии появились сектанты, называющие себя патаренами — Patarini, Paterini или Patrini, — что, как говорят, произошло от старого квартала Милана под названием Патариа, в котором они устраивали свои первые собрания. Их современник англичанин Уолтер Мейпс дает нам единственное в своем роде свидетельство о Paterini (патаренах) и тайных церемониях секты

Подробнее...

 

Warning: copy(http://mens.by/images/stories/articles/2011/1557/lot-his-daughters.jpg) [function.copy]: failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 404 Not Found in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

 

Свинцовые значки или медальоны (см. илл. XXXI), которые мы уже описали, явно указывают на то, что помимо публичных празднеств в Средние века существовали тайные общества или клубы, связанные с этим непристойным культом. Едва ли можно ожидать, что могло уцелеть какое-либо их описание. Но если не сам факт, то вера в его существование с очевидностью устанавливается по тому рвению, с которым эти непристойные обряды становились основой обвинений в адрес большинства средневековых тайных обществ, будь то собрания или религиозные секты; а нам известно, какое изобилие тайных обществ существовало в Средние века. Однако римское духовенство, желая извлечь выгоду из народного фаллического культа, с готовностью использовало веру в него как средство борьбы против любой секты, которые рассматривались как сборище религиозных или политических еретиков.
Совершенно очевидно, что в первые века существования церкви было великое множество случаев перехода из языческой в христианскую веру. Проповедники Евангелия удовлетворялись тем, что народ принимал христианство, не вдаваясь слишком глубоко ни в искренность их чувств, ни в тонкости их обычаев. Мы можем проследить выражение разочарования в трудах некоторых наиболее пылких церковных авторов; а в предписаниях первых церковных соборов можно заметить тревогу, вызванную широкой распространенностью среди христиан старых народных языческих праздников. В 381 году состоялся Африканский собор, из материалов которого исходил Бурхардус, составляя свои сжатые изложения церковных постановлений, чтобы применить их в современности. В их числе было положение против «праздников, которые проводятся с языческими церемониями». Мы уже говорили здесь о том, что даже самые священные из христианских празднований включают ритуалы, берущие начало от языческих. Традиционные пляски под открытым небом были такого постыдного свойства и сопровождались такими развратными выражениями и жестами, что скромность достойных женщин была возмущена до крайней степени, и это мешало им в такие дни присутствовать на церковных службах. Вдобавок эти языческие церемонии проводились даже в церкви, и многие члены духовенства принимали в них участие.
Вероятно также, что, когда язычество само по себе стало преступлением против государства, а те, кто продолжал быть ему привержен, подвергались гонениям, они принимали имя христиан, пользуясь им как прикрытием для грубейших суеверий. Эти люди образовывали секты, исполнявшие на своих тайных собраниях языческие обряды; но церковь причислила их к еретикам. Некоторым из них, особенно тем, что возникли в более раннее время, по-видимому, в большой степени были свойственны непристойные ритуалы и законы фаллического культа. Их противники, вероятно, излишне преувеличивали действительное зло, которое творилось под их действием. Это было смешение распутства простонародного язычества Античности с варварскими догматами позднейших восточных философов. Старые ортодоксальные авторы подробно останавливались на деталях этих непристойных обрядов. Среди самых ранних по времени были Adamiani, или адамиты, которые объявили брак вне закона и утверждали, что самая совершенная невинность согласуется лишь с общностью жен. Они избрали latibula, или пещеры, для своих тайных встреч, на которых оба пола собирались вместе в совершенной наготе. Эта секта, вероятно, долго существовала в многообразии форм. В среде умственных причуд XV века она возродилась, и по крайней мере до века XVII о ней ходило множество слухов. Последователи Флориана и Карпократиана обвинялись в том, что в завершение вечерней службы гасили светильники в своих церквях и вступали без разбора в сексуальные связи; николаиты перевели жен в общее владение; эбиониты и особенно гностики, последователи Василида, и манихеи также обвинялись во всевозможных извращениях. Николаиты утверждали, что единственный путь к спасению лежит через частые сношения между обоими полами. Епифаний рассказывает о секте, которая во время своих тайных обрядов принесла в жертву ребенка, сперва проколов его медными иглами, а затем устроив жертвоприношение с его кровью. Гностики узнавали своих братьев из секты по тайному знаку, который представлял собой почесывание пальцем ладони особым способом. Этот знак опознавался, устанавливалось взаимное доверие, и незнакомца приглашали на ужин; после того как они насыщались, муж освобождал место около своей жены и обращался к ней: «Иди окажи милость нашему гостю», — что служило сигналом для дальнейших событий указанного гостеприимства. Так утверждает святой Епифаний, епископ Констанции. Далее рассказывается о ритуалах еще более отвратительных, бывших в обыкновении у гностиков, поскольку они, как утверждается, после этих распутных деяний предлагали и приносили в жертву мужское семя в виде причастия. Подобный обычай описывался как распространенный среди женщин Средневековья, чьей целью было сберечь любовь своих мужей; вероятно, он происходил от гностиков и манихеев, учения которых были занесении с Востока и, по-видимому, широко распространились по Западной Европе.
Однако никаких признаков этих учений мы не находим по крайней мере до XI столетия, когда в Западной Европе началось великое умственное брожение, которое вынесло на поверхность общества массу странных верований и невиданных теорий. Народные обряды, открыто отправлявшиеся на многолюдных ежегодных празднествах и не менее популярных местных fetes, городских или сельских, едва ли пересекались с каким-либо тайным обществом, связанным с древним культом; средневековая церковь не рассматривала их как ересь и не трогала. Таким образом, за исключением постановлений против суеверий, время от времени выносимых некоторыми церковными соборами и выраженных в общих словах, которые едва ли были слышны в то время и к которым не прислушивались, они оставлялись без внимания. Но как только поднимало голову что-либо, именуемое ересью, тут же начинали бить тревогу. Гностицизм и манихейство, которые на самом деле трудно было отличить друг от друга, были ересями, наиболее ненавидимыми в Восточной империи и, как можно предположить, самыми преследуемыми; и это же преследование предопределило продвижение их на запад. В VII столетии они преобразились в секту, которая приняла имя павликиане, — говорят, что в честь их армянского вдохновителя по имени Павел, — и далее, видимо, вызвали ненависть церкви тем, что в своих интересах объявили себя защитниками свободы мысли и церковной реформы. Если довериться истории, то их христианские чувства не были слишком сильны, поскольку, не будучи способны защититься от гонений внутри империи, они отступили на территорию, удерживаемую сарацинами, и объединились с врагами Креста, вступив в войну с греками-христианами. Другие искали прибежища в стране болгар, которые весьма охотно приняли их учение, распространившееся вскоре оттуда на запад. В своем продвижении через Германию во Францию они были более известны как болгары, по названию страны, откуда пришли; на пути через Италию они сохранили имя павликиане, на испорченной латыни того периода Средних веков звучавшее как Рориlicani, Poplicani, Publicani и т. д.; а по-французски Popeli-сап, Poblican, Policien, и множество других вариантов, которые нет необходимости перечислять. Во Франции они начали вызывать беспокойство к началу XI столетия, в царствование короля Роберта, когда под именем попеликане обосновались в епархии Орлеана. В 1022 году в этом городе был проведен против них собор, и тринадцать человек приговорили к сожжению. Название это продержалось до XIII века, но имя болгары оказалось более долговременным и в его французском варианте Bolgres, Bougres или Bogres превратилось в народнее название для еретиков, как таковых. Едва ли остается хоть малейшее сомнение, что с этими ересями, благодаря плотской стороне гностицизма и манихейства, в Западную Европу проник древний фаллический культ, вероятно несколько видоизмененный и омраченный тайными ритуалами; если мы еще учтем преувеличения, коими отличалась религиозная ненависть, и вытекающие отсюда народные предубеждения, то в результате всеобщая вера в то, что эти сектанты имели обряды и обычаи развратного свойства, оказалась слишком сильна, чтобы полностью пренебрегать ею, и к тому же все, что нам известно о состоянии средневекового общества, не противоречит ни этому убеждению, ни фактам, которые уже приведены в настоящей работе. Эти ранние секты исповедовали взгляды, довольно близко схожие с современным коммунизмом, в том числе, подобно их сектантским предшественникам, доктрину общности женщин; и эта общность естественно подразумевала искоренение привязанности к отдельному человеку. Один из обличителей средневековых еретиков уверяет, что среди них было «множество мнимых христиан, как мужчин, так и женщин, которые не более боялись прийти к своей сестре, или сыну или дочери, или брату, или племяннику или племяннице, или родственнику кровному или некровному, чем к собственной жене или мужу». Их обвиняли, помимо этого, в потакании противоестественным порокам, и в это обвинение настолько верили повсюду, что слово болгарус, или еретик, стало равносильно содомиту, и отсюда пришло в современный французский язык слово bougre, а также в английский — соответствующие ему слова.

Непристойные культы

Свинцовые значки или медальоны, которые мы уже описали, явно указывают на то, что помимо публичных празднеств в Средние века существовали тайные общества или клубы, связанные с этим непристойным культом

 

Подробнее...

 

Warning: copy() [function.copy]: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

Warning: copy(http://h1813090.stratoserver.net/files/share/16_9_2011/jDH1EWeF20OgmfXONKoxA.png) [function.copy]: failed to open stream: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

 

Канун Иванова дня был в народных суевериях одним из самых важных дней средневекового года. «Огонь нужды» — или «огонь святого Иоанна», как его называли, — зажигался ровно в полночь, в тот момент, когда, как предполагалось, и наступало солнцестояние. Юноши и девушки танцевали вокруг него, а главное — прыгали через него, пробегали сквозь него и таким образом, как считалось, не только очищали себя, но и обретали защиту против злых сил. Это была ночь, когда повсюду бродили призраки и другие создания духовного мира и когда ведьмы обладали наибольшим могуществом. Верили даже, что в течение этой ночи души людей во сне покидают тела и блуждают по свету, отделенные от них. Это была ночь великих ведьминских сборищ: именно в эту ночь они готовили самые смертельные яды и творили самые действенные заклинания.
Именно эта ночь была особенно благоприятна для любой ворожбы, и именно тогда девицы пытались узнать своих будущих возлюбленных и мужей. И наконец, именно в эту ночь растения обладали наибольшей силой, служившей как благим, так и злым целям, и тогда их выкапывали с должными церемониями и предосторожностями. Самые тайные свойства растений, по сути, зависели во многом от времени, в которое они были собраны, и от ритуалов, которыми это действие сопровождалось. По своему обыкновению, церковь применила к злу полумеры; она запретила во время сбора лекарственных трав любые обряды и заклинания, кроме повторения «Верую» и Молитвы Господней.
Как уже говорилось, ночь святого Иоанна, или канун летнего солнцестояния, была той ночью, когда повсюду носились всевозможные духи и призраки, когда собирались ведьмы и их зелья и чары, к добру или к худу, были действеннее всего. Это была ночь народных гаданий, особенно полюбившаяся юным девушкам, которые хотели узнать, кто предназначен им в мужья, каков их характер и как пройдет их будущая жизнь. Целебные свойства многих растений, собранных с должными церемониями в канун Иванова дня, были гораздо сильнее, чем если бы их собрали в любое другое время. Наиболее тайные ритуалы старых народных суеверий ныне по большей части забыты, но когда-то здесь, то там мы натыкаемся на немногие их остатки, у нас не возникает сомнений в их принадлежности к тому самому культу производительных сил природы, который был так широко распространен у всех народов. Мы помним, что, как сказано в одном из ранних изданий Mother Bunch, девушкам, которые хотели выяснить, верны ли им их любовники, предписывалось накануне Иванова дня ровно в полночь выйти из дому, снять с себя всю одежду и в таком виде направиться к уговоренному растению или кусту, собраться вокруг него в круг и пуститься в танец, повторяя в то же время определенные слова, которым они должны были научиться у своих наставниц. Завершив этот ритуал, они должны были собрать листья растения, вокруг которого танцевали, отнести их домой и положить под свою подушку, и что они хотели узнать, то должно было открыться им во сне. В некоторых средневековых трактатах о свойствах растений мы видим указания по сбору некоторых особенно важных растений, согласно которым требовалось, чтобы их собирали юные девушки, и опять-таки непременно полностью обнаженные.
Растения и цветы в самом деле были тесно связаны с этим культом. Мы уже отметили, что они постоянно присутствуют на празднествах в виде гирлянд и обязательно входят в число подношений Приапу. Согласно широко распространенной традиции, накануне Дня святого Иоанна участвующие танцевали вокруг костра, а в завершение танца бросали в огонь разнообразные цветы и растения и таким образом приносили искупительную жертву, дабы отвратить некое зло, которое могло обрушиться на людей в течение следующего года. Среди тех растений, которые предлагались в жертву, упоминают пустырник, вербену и фиалки. Возможно, именно этой связи растений с древним приапическим культом мы обязаны народному обыкновению давать им не слишком пристойные названия, большинство из которых забылось или настолько преобразилось, что к настоящему времени их не всегда можно связать с исходным понятием. Таким образом, хорошо известный аронник, растущий у нас под заборами, получил названия, без сомнения подсказанные его формой, «кукушкин хер» (cuckoo-pintle), или «поповский хер», или «песий хер»; а по французски, соответственно, vit de chien и vit de prestre; в английском языке это название нынче сократилось до cuckoo-pint или иногда cuckoo-point («кукушкин конец»). Растения семейства орхидных (ятрышники) определялись соответствующим словом, дополненным различными характеристиками. У Вильяма Кольса в «Адаме в раю» (1659) упоминаются разные названия всяческих растений — doggs-stones, fool-stones, fox-stones;
в более старом «Травнике» Герарда (1597) — triple bal-lockes, sweet ballockes, sweet cods, goafs-stones, hare's-stones, и т. д.; во французском языке имеются couillon de bouc (козлиные яйца — козел был животным, особенно тесно связанным с приапическими мистериями), а также couille, или couillon de chien (песьи яйца). Кроме того, у Котгрейва и в других травниках утверждается, что «вид травы sallet» именовался couille a I'eveque (яйцо епископа); более крупный очиток носил название couille аи loup (яйцо волка); и бересклет был известен под именем couillon de pretre (яйца священника). Есть несколько растений, по внешнему виду похожих на пучок жестких волос. Одно из них, вида adiantum, было известно еще в римские времена под названием Capillus Veneris (венерин волос), а в более поздние — назывался «волосы девицы» или «волосы Девы Марии». Другое растение, asplenium trichomanes, называлось в народе, да и теперь называется, «волосами девицы», или «девичьими»; и мы полагаем, что то же название могли получить еще одно-два растения. Есть причина полагать, что в этих названиях подразумеваются лобковые волосы1. Вдобавок к вышеперечисленным мы можем подобрать множество других старинных народных названий для растений подобного свойства.
В старом календаре римской церкви, который часто цитирует Бранд в своих «Народных древностях», поиск растений, известных своей тайной силой и магическими свойствами, особо отмечен как непременная часть ритуалов, связанных с кануном Дня святого Иоанна (herbee diversi generis queerantur); и в особенности имелось в виду одно растение, описанное там в выражениях слишком таинственных, чтобы их легко было понять. В эту ночь усердно искали также и семя папоротника; ибо, найденное и надлежащим образом собранное, оно, как считалось, обладает могущественными волшебными свойствами, а главное — оно делает невидимым того, кто носит его при себе. Но самым знаменитым среди всех растений, связанных с этими древними приапическими суевериями, была мандрагора — растение, на которое во все времена и почти во всем мире смотрели с чувством прямо-таки благоговейного страха. Его прагерманское название alrun, или в более современной форме alraun (альраун — так назывался дух, живущий в мандрагоре), сразу говорит о вере в его магические свойства, бытовавшей среди этого народа. Считалось, что мандрагора до некоторой степени обладает жизнью наподобие животных, и люди повсеместно верили, что она, если выдернуть ее из земли, издает крик и что этот крик навлекает верную смерть или безумие на того, кто ее выдернет. Чтобы избежать этой опасности, использовалось следующее средство: растение обвязывали веревкой, прикрепленной к собаке, последнюю начинали гнать, и она, пытаясь убежать, вытаскивала корень и принимала на себя роковые последствия. Корень был главной частью растения: он имел форму, похожую на разветвленную редиску. Считалось, что такая форма в точности представляет то, что имеется у человека ниже пояса. Существовали мужские и женские растения с отчетливо выраженными человеческими органами размножения. Добытую мандрагору в Средние века использовали как фаллический амулет. Владелец предусмотрительно носил ее с собой или хранил в жилище. Она даровала плодовитость, считалось даже, что до тех пор, пока вы держите ее закрытой вместе со своими деньгами, последние будут удваиваться в числе каждый год. В то же время мандрагора обладала всеми защитными свойствами фаллоса. Тамплиерам вменялось в вину поклонение мандрагоре, которое распространилось во Франции во времена правления слабых монархов Карла VI и Карла VII. В 1429 году некий брат Ришар из ордена кордельеров (францисканцев) разразился яростной проповедью против употребления подобных амулетов, и воздействие, хоть и кратковременное, этой проповеди оказалось настолько сильным, что некоторая часть его прихожан отдали свои «мандрагоры» проповеднику, дабы тот их сжег.
Существовал налаженный процесс изготовления амулетов, те, кто этим занимался, помогали природе хитростью. Эти люди прекрасно знали, что корешки в их природном состоянии, мягко говоря, очень мало соответствовали форме, которую приписывало им человеческое воображение, так что они добывали самые лучшие корешки, какие только могли. Только что извлеченные из земли, они были пухлыми и мягкими и без труда поддавались любому оказываемому на них воздействию. В части, где нужно было получить «волосы», вдавливались семена проса или ячменя, и растения вновь вставляли корнем в землю, пока эти семена не прорастали, пуская корешки. Этот процесс, по рассказам, занимал около двадцати дней. Затем мандрагору опять вытаскивали, подстригали тонкие волоконца корешков проса или ячменя, которые служили в качестве волос, и вручную подправляли части, чтобы придать им более совершенную долговечную форму, а затем продавали.
Помимо этих главных и широко распространенных приапических праздников существовали, без сомнения, другие, меньшей значимости или более частные по своему характеру, которые впоследствии выродились в простые ритуалы и праздники определенной местности. Особенно это относилось к большим городам и городам с самоуправлением, где зарождались гильдии. Там обычай закреплялся и постепенно принимал более осовремененную форму. В большинстве английских городов когда-то проводились праздники такого рода, и по крайней мере три типичных образчика сохраняются до сих пор: процессия леди Годивы в Ковентри, представление в Шрусбери и фестиваль гильдии в Престоне, графство Ланкашир. В первом из них дама, которая должна ехать обнаженной верхом на лошади во главе процессии, вероятно, изображает собой некую часть древнего приапического празднования; а история о способе, которым леди Годива отвратила гнев своего мужа от жителей города, являлась, безусловно, народной легендой, которая несомненно, появилась позже для объяснения особенностей праздника, а истинный его смысл с течением времени был забыт. Пышная церемония в Шрусбери демонстрирует бессмысленное уподобление обрядам, принадлежащим более старым и забытым традициям и нормам морали. В Европе существует множество местных праздников, как то: праздник дураков, праздник ослов (осел был животным, посвященным Приапу) и т. п. Все они были приспособлены к своим нуждам еще в Средневековье церковью. Духовенство также воспользовалось преимуществами, которые давал фаллический культ, представив его в другой форме.

Древние обряды - продолжение

B1CaD0C8CdD8CeD2 2011-09-16 11:18

Канун Иванова дня был в народных суевериях одним из самых важных дней средневекового года. «Огонь нужды» — или «огонь святого Иоанна», как его называли, — зажигался ровно в полночь, в тот момент, когда, как предполагалось, и наступало солнцестояние. Юноши и девушки танцевали вокруг него, а главное — прыгали через него, пробегали сквозь него и таким образом, как считалось, не только очищали себя, но и обретали защиту против злых сил

 

Подробнее...

 

Warning: copy() [function.copy]: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

Warning: copy(http://h1813090.stratoserver.net/files/share/16_9_2011/jDH1EWeF20OgmfXONKoxA.png) [function.copy]: failed to open stream: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

Древние обряды

B1CaD0C8CdD8CeD2 2011-09-16 11:18

В прошлом веке действие происходило так: четыре или пять человек одного пола хватали жертву другого пола за руки и за ноги и таким способом поднимали ее или его, и это действие сопровождалось, во всяком случае со стороны мужчин, немалой непристойностью

 

Подробнее...

 

Warning: copy(http://i025.radikal.ru/0712/0b/e3e9175c7c74.jpg) [function.copy]: failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 404 Not Found in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

 

У тевтонцев, так же как и у большинства других народов, подобные праздники обычно отмечались в течение летних месяцев; и поскольку они имели своим источником одни и те же переживания, то, несомненно, принимали одинаковые формы. Основные летние народные праздники в Средние века происходили в апреле, мае и июне и включали Пасху (Easter), Майский праздник (May-day) и праздник летнего солнцестояния. Все они первоначально сопровождались теми же обрядами фаллического поклонения, которое определяло основные отличительные черты крупных римских праздников; и по сути они являются как раз теми народными институциями и особенностями народного поведения, которые, вероятнее всего, пережили, опять-таки без сколько-нибудь существенных изменений, ниспровержение Римской империи варварами. Хотя к тому времени, когда мы сами ближе познакомились с этими праздниками, большинство из бросающихся в глаза признаков их фаллического характера были утрачены и забыты, однако и в это время мы встречали разрозненные указания, которые не оставляют сомнений в их изначальном существовании. Было бы интересно исследовать некоторые из этих моментов и показать, какое влияние они оказывали на средневековое общество.
Первый из этих трех вышеупомянутых больших праздников был поначалу чисто англосаксонским и тевтонским; но затем его отождествили с римскими либералиями, а в дальнейшем он был преобразован католической церковью в один из величайших христианских религиозных праздников. В примитивной прагерманской мифологии существовало божество женского рода, чье имя на древнегерманском звучало как Ostara, на англосаксонском Eastre, или Eostre, но все, что мы знаем о ней, — это простое утверждение Беды Достопочтенного, отца нашей истории, что празднование проводилось древними саксами в апреле, по какой причине месяц этот именовался в англосаксонском Easter-monath, или Eoster-monath, и что имя богини впоследствии перешло к празднику Пасхи, с которым ее почитание совпадало по времени. Имя этой богини было дано одному и тому же месяцу прагерманцами и франками, так что она должна была принадлежать к самым почитаемым тевтонским божествам, и ее праздник должен был иметь большое значение и глубоко укорениться в народных чувствах, иначе церковь не стремилась бы отождествить его с одним из главных христианских торжеств года. Римляне, разумеется, посвящали этот месяц Венере — без сомнения, потому, что именно в это время производительные силы природы явственно начинали приходить в движение. Когда языческое празднество переняла церковь, срок его стал смещаться во времени вместо того, чтобы остаться закрепленным за месяцем апрелем. Среди других приношений, предлагаемых в это время богине, были лепешки, испеченные, без сомнения, из лучшей муки, но об их форме нам ничего не известно. Христиане, присвоив праздник Пасхи, придали этим лепешкам форму круглой булочки, которая, по сути, была в это время обычной формой хлеба; и, чтобы защитить себя и тех, кто их ел, от всяческого колдовства или другого зла, которое могли проистечь из их прежних языческих свойств, они помечали их христианским символом — крестом. Отсюда произошли хлебцы, которые мы по-прежнему едим на Пасху и которые так и называются — «горячие крестовые булочки»; и отсюда же суеверные чувства, связанные с ними, ведь многие люди и сейчас верят, что если они не съедят такую булочку в Страстную пятницу, то весь оставшийся год их будут преследовать несчастья. Однако существует вполне правдоподобное предположение, что по крайней мере в некоторых краях пасхальные хлебцы первоначально имели другую форму — форму фаллоса. По крайней мере, это должно касаться Франции, где этот обычай существует до сих пор. В Сантонже, в окрестностях Ларошели, маленькие хлебцы, испеченные в форме фаллоса, преподносят в качестве подарков на Пасху, и носят их из дома в дом; нам известно, что подобные традиции существуют и в других местах. В то время, когда Дюлор писал свою книгу, праздник Вербного воскресенья в городе Сантесе назывался fete des pinnes, где pinne — народное и вульгарное название membrum virile. На этом fete женщины и дети шли в процессии и несли на концах веточек вербы фаллосы, сделанные из хлеба, которые они без притворства называли pinne и которые, получив благословение от священника, женщины бережно хранили весь следующий год в качестве амулета. Подобный обычай существовал и в Сен-Жан-д'Ангели, где маленькие хлебцы, сделанные в форме фаллоса и называвшиеся fateux, несли во время процессии Fete-Dieu, или Тела Господня. Незадолго до того времени, когда его описал Дюлор, этот обычай был запрещен новым субпрефектом М. Майларом. Традиция печь ритуальные хлебцы в форме сексуальных частей, мужских и женских, восходит к отдаленной древности и была широко распространена среди римлян. Марциал сделал фаллос из хлеба (Priapus siligineus) темой своей известной эпиграммы. Тот же писатель говорит об изображении женского органа, сделанного из этого же вещества, в другой своей эпиграмме, для объяснения которой необходимо лишь отметить, что эти изображения изготавливались из пшеничной муки самого тонкого помола.
Этот обычай, по-видимому, сохранился с римских времен, пережил Средневековье, и его можно отчетливо проследить вплоть до XIV или XV столетия. Нам известно, что в некоторых старинных, не подвергавшихся редактированию, французских кулинарных книгах изложены рецепты для приготовления хлебцев этих непристойных форм, и называются они там безо всякой утайки; и знаток этой темы, автор XVI столетия, Иоханнес Бруеринус Кампегиус, описывая различные формы, в виде которых тогда делались хлебцы, перечисляет тайные части обоих полов, в доказательство, как он утверждает, «упадка нравов, когда сами христиане могут наслаждаться непристойностями и бесстыдством даже в том, что они едят». Он добавляет, что некоторые из этих съедобных предметов обычно называли грубым именем des cons sucres. Во времена, когда писал Дюлор, — а это всего лишь сорок лет назад, — хлебцы этой формы по-прежнему изготавливали в различныхугол-ках Франции, и, по его словам, изображения мужского органа делались в Нижнем Лимузене и особенно в Бриве, тогда как изображения женского — в Клермоне (Овернь) и в других местах. В народе их называли miches.
Существует и другой обычай, связанный с Пасхой, который, по всей видимости, имеет отношение к рассматриваемому нами культу. Некогда он был распространен по всей Англии, хотя, как мы полагаем, ныне он не выходит за пределы Шропшира и Чешира. В первом графстве он называется подбрасывание, в последнем — поднятие. В пасхальный понедельник мужчины ходят по улицам, нося с собой стулья, хватают женщин, которые им встречаются, и, посадив их на стулья, поднимают вверх, поворачивают их два или три раза, а затем требуют поцелуя. В пасхальный вторник то же самое проделывают женщины с мужчинами. Этот обычай, разумеется, свойствен нынче лишь низшим классам, исключение составляют шалости между близкими друзьями. Стул является сравнительно недавним добавлением, поскольку сейчас это распространенный предмет.

Тевтонцы

У тевтонцев, так же как и у большинства других народов, подобные праздники обычно отмечались в течение летних месяцев; и поскольку они имели своим источником одни и те же переживания, то, несомненно, принимали одинаковые формы

 

Подробнее...

 

 

В испанском словаре Баретти, который относится к началу текущего столетия, мы находим слово higa, истолкованное как «манера насмехаться над людьми, состоящая в, показывании большого пальца между указательным и средним, прижимая указательный и указывая на человека, которому мы хотим выразить презрение этим отвратительным знаком». Баретти также приводит как еще употребляемое оригинальное значение этого слова: «Higa — маленькая рука, сделанная из гагата, которую вешают детям на шею с целью предохранить их от сглаза; суеверный обычай». Использование этого амулета по-прежнему широко распространено в Италии, и особенно в Неаполе и на Сицилии; он имеет то преимущество перед простой формой фаллоса, что, если у человека, который подвергся (или счел, что подвергся) внезапной опасности, нет при себе искусственной flea, он может состроить такой амулет из собственных пальцев. Так глубока в Италии вера в его действенность, что там повсюду рассказывают, что в битве при Солферино король Италии держал свою руку в кармане, сложив пальцы в известную фигуру, и тем оборонялся от вражеских пуль.
Существовали персонажи, связанные с культом Приапа, в которых верили как римляне времен империи, так и другие народы, обосновавшиеся на ее развалинах. Тевтонская раса верила в сверхъестественное существо, которое обитает в лесах и которое на древнегерманском языке называлось scrat. Образ этого персонажа был более широк, нежели образ простого обитателя лесов, соответствующий английскому хобгоблину или ирландскому клурикону (клурихону). Скрат был духом лесов и полей, в каковой роли он иногда именовался waltscrat, а также домашнего хозяйства, домашним духом, призраком, живущим в доме. Его изображение, вероятно, считалось амулетом, защищающим дом, поскольку в лексиконе древнегерманского языка издания 1482 года слово schreetlin — маленькие скраты — поясняется латинским словом penates. Похотливый характер этого духа подтверждается тем, что fcritta по-англосаксонски и scrat на старофранцузском означает «гермафродит». Соответственно, средневековые лексиконы объясняют слово scrat при помощи латинских эквивалентов, которые все как один обозначают либо спутников, либо эманации Приапа, а фактически — самого Приапа. Исидор приводит название Pilosi, или волосатые люди, и поясняет, что они назывались по-гречески паниты (очевидно, ошибочная форма названия — эфиальты), а по-латыни инкубы или инибы — последнее слово происходит от глагола inire и применяется к ним по той причине, что они совокуплялись с животными. По сути, они были фавнами и сатирами древности, бродившими подобно им по диким лесам и отличавшимися той же неумеренной страстью к противоположному полу. Горе скромности той девушки или женщины, которая неосмотрительно забредала в их угодья. Подобно инкубам, они проникают по ночам в дома и силой овладевают кем-либо из женщин, и некоторые наиболее знаменитые герои ранних средневековых романов, такие как Мерлин, были как раз детьми инкубов. В давние времена они были известны в Галлии под именем Dusii, от которого мы производим наше современное слово Deuce (черт), употребляемое в таких выражениях, как «черт тебя побери!» («the Deuce take уои!»). В средневековой латыни к ним также применялся термин flcarii, либо созвучно смыслу слова ficus, упомянутого выше, либо потому, что они очень любили фиги. Большинство из этих латинских синонимов приводятся в Англосаксонском словаре Альфрика и истолковываются как «злой народ, духи лесов, злые создания». Один из старых комментаторов Священного Писания описывает этих лесных духов как «чудовищ с наружностью человеческой, чей облик начинается с фигуры человека и оканчивается конечностями зверя». Они были по природе своей наполовину людьми, наполовину козлами и по сути являлись теми же хобгоблинами, которые позднее прославились в Европе под народным именем Робин Гуд-феллоу (славный малый), чей приапический характер достаточно доказывается рисунками, прилагавшимися к некоторым из наших старинных печатных баллад, с которых мы приводим факсимильные копии. Первая1 — фигура Робина Гудфеллоу, являющаяся иллюстрацией к очень популярной балладе начала XVII столетия, озаглавленной «Веселые и сумасбродные проказы Робина Гудфеллоу»; он изображен пестро раскрашенным и с приапическим атрибутом. Следующая — это вторая иллюстрация к той же балладе, на которой Робин Гудфеллоу представлен как Приап, в образе козла, с его Отличительными чертами, еще более резко выраженными, и окруженный кругом своих почитателей, танцующими вокруг него.
Он предстает здесь в той роли, которая приписывалась дьяволу на шабаше ведьм, о чем мы будем говорить далее. Римская церковь породила великое смятение во всех народных суевериях, зачислив мифических персонажей, с которыми они были связаны, в нечисть. Одна из этих приапических нечистых сил фигурирует на оттиске популярнейшей гравюры и часто повторяется как иллюстрация к балладам времен Иакова I и Карла Р. Это Приап, низведенный до низшей ступени деградации.
В древности к Приапу, или к производительным силам природы, не только взывали во множестве случаев, но и устраивали в их честь великолепные празднества, которые отличались крайней разнузданностью радостями, на них с триумфом демонстрировалось изображение фаллоса. Эти празднества были особенно популярны среди сельского населения и проводились главным образом в летние месяцы. Подготовительные земледельческие работы были завершены, и у народа освобождалось время, чтобы радостно приветствовать проявления производительных сил природы, которые в надлежащий срок должны были принести свои плоды. Среди наиболее знаменитых из этих праздников были либералии, которые устраивались 17 марта. На повозке среди процессии влекли устрашающих размеров фаллос, и его почитатели с удовольствием, громко распевали непристойные песни; непристойными были также их разговоры и поведение, а когда повозка останавливалась, самая достойная матрона торжественно увенчивала окончание фаллоса гирляндой. Вакханалии, соответствующие греческим дионисиям, праздновались в последних днях октября, когда урожай был собран, и сопровождались по большей части теми же церемониями, что и либералии. Фаллос точно так же вывозили в процессии и увенчивали, и так же, как во время либералии, празднества продолжались ночью, когда празднующие, разгоряченные вином, впадали в буйство распутства, в котором люди без Смущения потворствовали самым бесстыдным порокам. Праздник Венеры был приурочен к началу апреля, и во время его опять-таки вывозили на колеснице фаллос, процессия римских дам сопровождала его к храму Венеры за воротами Коллины, и там его демонстрировали перед богиней. Эта часть сцены представлена на хорошо известной инталии, которая обнародована в нескольких работах, посвященных древностям. В конце упомянутого месяца наступали флоралии, которые, если это возможно, превосходили все остальные праздники по своей вольности.
Распутных женщин, проживавших в городе и его окрестностях, созывали звуком рогов, и они смешивались с толпой совершенно обнаженные и возбуждали страсти непристойными жестами и речами, пока праздник не превращался в сцену безумного разгула, в котором отбрасывались все сдерживающие начала.

Словарь Баретти

В испанском словаре Баретти, который относится к началу текущего столетия, мы находим слово higa, истолкованное как «манера насмехаться над людьми, состоящая в, показывании большого пальца между указательным и средним, прижимая указательный и указывая на человека, которому мы хотим выразить презрение этим отвратительным знаком»

 

Подробнее...

 

Древние обычаи - продолжение

В числе других писателей, которые упоминают эту статую есть Абрахам Голнитц, опубликовавший отчет о своих путешествиях во Францию и Бельгию в 1631 году, который сообщает, что это было изваяние, высеченное из камня, около 30 сантиметров высотой, с поднятыми руками и широко расставленными ногами и что фаллос был полностью стерт женщинами, которые имели обыкновение скрести его и делать из полученного порошка снадобье, которое пили, предохраняясь от бесплодия

Подробнее...

 

Warning: copy() [function.copy]: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

Warning: copy(http://h1813090.stratoserver.net/files/share/16_9_2011/jDH1EWeF20OgmfXONKoxA.png) [function.copy]: failed to open stream: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /var/www/u0987079/data/www/sunny-woman.com.ua/plugins/content/mavikthumbnails.php on line 361

 

Есть впечатление, что существовал также и другой обычай поклоняться этим святым, который тоже вел начало от способа поклонения Приапу у древних, с их традиционной брачной церемонией, согласно которой невеста предлагала свою девственность Приапу, что делалось путем помещения ее сексуальных органов на кончик фаллоса, а иногда и введения последнего внутрь и даже полного завершения жертвоприношения. Эта церемония представлена на мраморном барельефе, гравюра с которого хранится в Музее древностей Геркуланума; ее целью было расположить к себе благосклонность божества и отвратить бесплодие. Обычай этот описан ранними христианскими авторами, такими как Лактанций и Арнобий, как повсеместно распространенный среди римлян; и он продолжает существовать на огромном пространстве Востока, от Индии до Японии, а также на островах Тихого океана. На площади в Батавии стоит пушка, отнятая у туземцев и помещенная там голландским правительством как трофей. Особенность ее состоит в том, что запальное отверстие сделано в виде кулака, сложенного в фаллический символ, с большим пальцем, образующим фигуру, именуемую «фига», которую мы опишем несколько позже. Представления о почитании плодотворящих сил природы увязаны с цветочными гирляндами или букетами, которые являются его неотъемлемыми символами. Имеются следы существования этого обычая в Средние века. Что касается некоторых приапических святых, упомянутых выше, то женщины искали у них избавления от бездетности, целуя кончик фаллоса; иной раз они прижимали обнаженные части своего тела к изображению святого и даже садились на него. Эта последняя особенность была, возможно, чересчур бесстыдной, чтобы заимствованная непристойность языческого культа могла продолжаться долго или осуществляться открыто; но существовал более невинный способ возлечь на тело святого или сесть на камень, при котором не подразумевалось наличие напряженного члена. Во Франции, в углу церкви селения святого Фиакра, близ Мусо, находится камень, называемый креслом святого Фиакра, который дарует плодовитость женщинам, садящимся на него; но необходимо, чтобы между их обнаженной кожей и поверхностью камня ничего не было. В церкви Орсиваль в Оверни есть колонна, которую бездетные женщины целуют с той же целью и которая, вероятно, замещает некий менее двусмысленный объект. По крайней мере, традиционно подобные обычаи были связаны со святым Футэном, поскольку известно, что существовал обычай, согласно которому девица накануне свадьбы должна была пожертвовать этому святому свое последнее девическое платье. Это суеверие было распространено так широко, что вошло в поговорку. Есть история про юную новобрачную, которая в брачную ночь пыталась убедить своего мужа в том, что до той поры хранила целомудрие, несмотря на то что она, как выражается автор, «давно пожертвовала покров своей девственности на алтарь святого Футэна». К этой форме идолопоклонничества, как утверждают, восходит тот порок, который, предположительно, распространен особенно в женских монастырях, — использование женщинами искусственных фаллосов, что, похоже, первоначально служило религиозным обрядом. Он, несомненно, существовал в очень отдаленную эпоху, поскольку на него недвусмысленно намекает Священное Писание, где он явно рассматривается как часть языческого культа. Он встречался и в ранний период Средневековья, и был упомянут в церковных наказаниях, с соответствующей епитимьей, которая за него накладывалась. Одно из этих «правил покаяния» VIII века говорит о «женщине, которая самолично либо при помощи другой женщины совершает нечистое», каковую вину она должна искупать покаянием три года, один из них единственно на хлебе и воде; а если бы это нечистое деяние совершалось с участием монахини, наказание возрастало до семи лет, два из них на хлебе и воде. Другое уложение о наказаниях, относящееся к более ранней дате, предусматривает случай, когда обе женщины, участвующие в этом акте, являлись бы монахинями; и Бурхарди, епископ Вормса, один из наиболее известных специалистов в подобных темах, описывает само орудие и его употребление в мельчайших подробностях. Действие это, очевидно, утратило свой религиозный характер и выродилось в простое удовлетворение страстей.
Антверпен называют бельгийскими Лампсакузами, и вплоть до сравнительно недавнего времени его святым покровителем был Приап, под именем Терса — слово, происхождение которого считается неизвестным, но которое идентично по смыслу греческому фаллосу и латинскому fascinum. Джон Горопиус Бекан, в середине XVI века опубликовавший ученый труд о древностях Антверпена, рассказывает, насколько сильно в его время было развито почитание этого Терса в Антверпене, особенно среди женщин, которые обращались к нему при каждом случае, когда были чем-то поражены или внезапно испуганы. Он утверждает, что «ежели они нечаянно роняли сосуд или горшок или спотыкались или ежели какая-либо иная внезапная случайность причиняла им досаду, даже самые почтенные женщины громко взывали к заступничеству Приапа под сим непристойным именем». Горопиус Бекан добавляет, что в его время над дверью дома, примыкающего к тюрьме, находилась статуя, снабженная большим фаллосом, который затем либо соскоблили, либо отбили.

Древние обычаи

B1CaD0C8CdD8CeD2 2011-09-16 11:18

Есть впечатление, что существовал также и другой обычай поклоняться этим святым, который тоже вел начало от способа поклонения Приапу у древних, с их традиционной брачной церемонией, согласно которой невеста предлагала свою девственность Приапу, что делалось путем помещения ее сексуальных органов на кончик фаллоса, а иногда и введения последнего внутрь и даже полного завершения жертвоприношения

 

Подробнее...

 
Еще статьи...

Популярное

Поиск от Google
О женщине
«Нет некрасивых женщин – есть только женщины, не знающие что они красивы»

Унесенная ветром Вивьен Ли
Случайная новость

Если вы испытываете признаки и симптомы, которые могут быть результатом низкого уровня тестостерона, обратитесь к врачу. Он или она может оценить возможные причины вашего самочувствия и объяснить возможные варианты лечения.

Вы не можете увеличить естественную выработку тестостерона, но эти шаги могут помочь:

  • Будьте честны со своим врачом. Поработайте с вашим врачом, чтобы выявить и лечить любые проблемы со здоровьем, которые могут вызывать или способствовать появлению у вас признаков и симптомов - от побочных эффектов лекарств до эректильной дисфункции и других сексуальных проблем.
  • Сделайте здоровый образ жизни. Соблюдайте здоровую диету и включите физическую активность в свой распорядок дня. Выбор здорового образа жизни поможет вам сохранить силы, энергию и мышечную массу. Регулярная физическая активность может даже улучшить ваше настроение и улучшить сон.
  • Обратитесь за помощью, если вам плохо. Мужчины не всегда испытывают депрессию как чувство грусти. Вы можете быть необычно уставшим, взволнованным или раздражительным - даже злым - и у вас могут возникнуть проблемы с выполнением своих обязанностей на работе и дома. Другие общие симптомы у мужчин включают проблемы со сном и мысли о самоубийстве. Поговорите с врачом, если вы думаете, что у вас депрессия. Многие эффективные методы лечения доступны.
  • Будьте осторожны с травяными добавками. Травяные добавки не были доказаны безопасными и эффективными для связанного со старением низкого уровня тестостерона. Некоторые добавки могут быть даже опасны. Например, длительное использование ДГЭА не имеет доказанных преимуществ и может увеличить риск рака простаты.

Лечение связанного со старением низкого уровня тестостерона с помощью заместительной терапии тестостероном является спорным. Если вы все еще чувствуете, что вы не стареете, а просто заскучали, отправляйтесь во своей партнершей в магазин для взрослых ohmax, где найдет много интересного для себя и для нее.

Для некоторых мужчин терапия тестостероном снимает неприятные признаки и симптомы дефицита тестостерона. Для других, преимущества не ясны, и есть возможные риски.

Среди рисков, терапия тестостероном способствует апноэ во сне, стимулирует нераковый рост простаты и стимулирует рост существующего рака простаты. Терапия тестостероном может также увеличить риск сердечного приступа и инсульта и способствует образованию тромбов в венах.

Если вам интересно, подходит ли вам замена тестостерона, поработайте с врачом, чтобы определить, почему у вас низкий уровень тестостерона и вызывает ли он ваши симптомы. Взвесьте все плюсы и минусы лечения вместе с вашим врачом.