загрузка...
О ИНТЕРЕСНОМ КУЛЬТЕ ПИРАПА - часть 4

К голове быка иногда присовокуплялся орган размножения, который представлял не только силу Создателя, но особую направленность ее к наиболее благой цели — воспроизведению живых существ. К числу подобных изделий принадлежит маленькая бронзовая фигурка из коллекции мистера Таунли, представленная на илл. III, рис. 2.
Иногда этот производительный атрибут символически представляется в виде козла, который считается самым похотливым из животных, и вследствие этого с ним связаны те же основные идеи, что выражаются образами быка и змеи.
Посвященные породителю Вакху исполняемые хором гимны поэтому назывались тросуыбки, или песнями козла; именем, ныне обозначающим драматические диалоги, в древности вставлявшиеся в эти оды, чтобы нарушить их монотонность. На медали, отчеканенной в честь Августа, задняя часть козла переходит в рыбий хвост, дабы показать производительную силу, нераздельно соединенную с водой. Под его ногами — земной шар, как бы оплодотворенный этим союзом; а за спиной над ним — рог изобилия, представляющий результат этого оплодотворения (см. илл. X, рис. 3).
Мистер д'Анкарвилль объясняет происхождение всех этих символов двусмысленностью слов: одно и то же имя используется в первобытном языке для обозначения Бога и Быка, Космоса и Козла, Жизни и Змеи. Но слова являются лишь знаками и символами идей и, таким образом, должны быть вторичны по отношению к ним, точно так же, как идеи по отношению к своим объектам. Слова первобытного языка, подражая идеям, от которых произошли, и объектам, которые они должны были выражать, насколько это могло позволить несовершенство органов речи, с необходимостью должны были сохранять между собой такого же рода аналогию, каковая существовала между идеями и самими объектами. Невозможно, следовательно, чтобы в таком языке могло возникнуть какое бы то ни было случайное подобие, имеющее место во вторичных языках; слова которых, будучи собраны из различных источников и смешаны вместе, не имея никакой естественной связи, становятся произвольными знаками условностей, вместо того чтобы подражательно представлять идеи. В этом случае часто бывает, что слова, подобные по форме, но различные по значению, перенимаются из разных источников и в дальнейшем, будучи смешаны вместе, теряют свою мизерную разницу в форме, но сохраняют полное различие смысла. Отсюда возникают двусмысленности, подобные вышеупомянутым, которые не могли существовать в исходном языке.
Греческие поэты и художники часто подменяют персонификацией отдельного атрибута божество как таковое; поэтому его именуют Тавропос и т. д., поэтому и инициалы и монограммы орфических эпитетов, относящихся к Творцу, находятся в соседстве с быком и другими символами на греческих медалях.
Не следует делать вывод, что древние предполагали существование Бога в облике быка, козла или змеи: напротив, в орфической теологии он всегда описывается как всепроницающий Дух, не имеющий ни формы, ни определенного места пребывания, что бы под этим ни понималось; и, согласно одному любопытному фрагменту, сохраненному Проклом, он является не чем иным, как персонифицированным влечением. В представлении древних самосотворенный разум Вечного Отца простирает крепкие узы любви через все существующее, дабы оно могло длиться нескончаемо. Этот Вечный Отец есть олицетворенное время или вечность; и его принимают за неведомую Сущность, которая наполняет вечность и бесконечность. Древние теологи знали, что мы не можем сформировать позитивной идеи бесконечности, равно как и силы, пространства или времени; это нечто мимолетное и эфемерное, ускользающее от понимания, в своем непрерывном и безграничном движении. Мы можем получить представление о бесконечности единственным образом: из нашей способности бесконечно делить или складывать конечные вещи. Схоласты в этом отношении были храбрее, и кратко изложенное рассуждение на эту тему — а рассуждать на подобные темы они были большие мастера — демонстрирует, что представление о бесконечности было у них не менее определено, нежели представление о любой конечной субстанции. Бесконечность, говорили они, — это то, что не имеет пределов. Это отрицание, будучи позитивным утверждением, должно опираться на позитивную идею. Таким образом, мы получаем позитивную идею бесконечности.
Иудейские эклектики, а также их последователи, ам-мониевы и христианские платоники, стремившиеся согласовать свою философию и религию с древней теологией, утверждали, что пространственная бесконечность является единственно безмерностью в Божественном присутствии. Эта бесконечность была отличена ими от пространства как такового так же, как время от вечности. Как вечность, так и бесконечность, говорили они, должны быть абсолютно неделимы; поскольку деление само по себе несовместимо с бесконечной непрерывностью и длительностью; отсюда следует, что пространство и время отчетливо разнятся с бесконечностью и вечностью, кои лишены каких бы то ни было частей и градаций. Время измеряется годами, днями, часами и т. д. и подразделяется на прошлое, настоящее и будущее; но, будучи делимым, оно не допускается в вечность, как месторасположение не допускается в бесконечность, в то время как и то и другое не принадлежит Сущности, тому самому Духу, который наполняет и то и другое и который может, следовательно, не ощущать последовательности событий, не знать никакой шкалы расстояний; но должен охватывать бесконечную длительность, как если бы это был единый миг, и бесконечную протяженность, как если бы это была единственная точка.
Поэтому аммониевы платоники говорят о Нем как о сосредоточенном в собственном единстве и распространенном на все существующее, но не имеющем общей части ни с чем. Будучи по природе более совершенным и возвышенным, чем сам разум, Он не может быть познан чувством, ощущением или рассудком; и, будучи причиной всего, Он должен предшествовать всему, даже самой вечности, если называть этим словом бесконечность времени, и неединственность разума, каковым является само Божество, благодаря эманациям Которого существуют все вещи, в то время как близость или отдаленность к Нему является критерием превосходства или низости вещей. Само Сущее, в непосредственно умозрительном смысле, произошло от Него; ибо то, что есть причина и начало всего Сущего, не может быть частью того Всего, что возникло из самого себя: следовательно, Оно не является Сущим, и Сущее не является Его Атрибутом; ибо то, что обладает атрибутом, не может обладать абстрактной простотой чистого единства. Все Сущее по своей природе конечно; ибо, если бы было иначе, оно бы во всех смыслах не имело бы пределов; и, следовательно, не могло бы иметь градаций близости к первопричине и степеней превосходства одной части над другой: как все временные деления исключены из бесконечной длительности и все пространственные разграничения — из бесконечного пространства, так и все степени очередности исключены из бесконечного движения/Сознание существует и действует само в себе; но абстрактное единство первопричины не существует ни в себе, ни в ином — не существует в себе, поскольку это подразумевало бы трансформацию, из которой с необходимостью исключена абстрактная простота; не существует в ином, поскольку в этом случае должен присутствовать гипостатический дуализм вместо абсолютного единства. В обоих случаях здесь существовала бы локальность гипостазиса, несовместимая с умозрительной бесконечностью. Поскольку все физические атрибуты исключены из этой метафизической абстракции, которую называют их первопричиной, она должна быть, безусловно, лишена и всех моральных атрибутов, которые есть лишь обобщенные способы действия первых. Даже в простой абстрактной истине отказано этой идее; ведь истина, как утверждает Прокл, существует единственно соотносительно с ложью; и никакое соотношение не может существовать без позитивного или дополняющего элемента. Бог, следовательно, Который не обладает ложью, не может обладать и истиной, в нашем смысле слова.

К голове быка иногда присовокуплялся орган размножения, который представлял не только силу Создателя, но особую направленность ее к наиболее благой цели — воспроизведению живых существ. К числу подобных изделий принадлежит маленькая бронзовая фигурка из коллекции мистера Таунли.

Иногда этот производительный атрибут символически представляется в виде козла, который считается самым похотливым из животных, и вследствие этого с ним связаны те же основные идеи, что выражаются образами быка и змеи.

Посвященные породителю Вакху исполняемые хором гимны поэтому назывались тросуыбки, или песнями козла; именем, ныне обозначающим драматические диалоги, в древности вставлявшиеся в эти оды, чтобы нарушить их монотонность. На медали, отчеканенной в честь Августа, задняя часть козла переходит в рыбий хвост, дабы показать производительную силу, нераздельно соединенную с водой. Под его ногами — земной шар, как бы оплодотворенный этим союзом; а за спиной над ним — рог изобилия, представляющий результат этого оплодотворения (см. илл. X, рис. 3).

Мистер д'Анкарвилль объясняет происхождение всех этих символов двусмысленностью слов: одно и то же имя используется в первобытном языке для обозначения Бога и Быка, Космоса и Козла, Жизни и Змеи. Но слова являются лишь знаками и символами идей и, таким образом, должны быть вторичны по отношению к ним, точно так же, как идеи по отношению к своим объектам. Слова первобытного языка, подражая идеям, от которых произошли, и объектам, которые они должны были выражать, насколько это могло позволить несовершенство органов речи, с необходимостью должны были сохранять между собой такого же рода аналогию, каковая существовала между идеями и самими объектами. Невозможно, следовательно, чтобы в таком языке могло возникнуть какое бы то ни было случайное подобие, имеющее место во вторичных языках; слова которых, будучи собраны из различных источников и смешаны вместе, не имея никакой естественной связи, становятся произвольными знаками условностей, вместо того чтобы подражательно представлять идеи. В этом случае часто бывает, что слова, подобные по форме, но различные по значению, перенимаются из разных источников и в дальнейшем, будучи смешаны вместе, теряют свою мизерную разницу в форме, но сохраняют полное различие смысла. Отсюда возникают двусмысленности, подобные вышеупомянутым, которые не могли существовать в исходном языке.

Греческие поэты и художники часто подменяют персонификацией отдельного атрибута божество как таковое; поэтому его именуют Тавропос и т. д., поэтому и инициалы и монограммы орфических эпитетов, относящихся к Творцу, находятся в соседстве с быком и другими символами на греческих медалях.

 

Не следует делать вывод, что древние предполагали существование Бога в облике быка, козла или змеи: напротив, в орфической теологии он всегда описывается как всепроницающий Дух, не имеющий ни формы, ни определенного места пребывания, что бы под этим ни понималось; и, согласно одному любопытному фрагменту, сохраненному Проклом, он является не чем иным, как персонифицированным влечением. В представлении древних самосотворенный разум Вечного Отца простирает крепкие узы любви через все существующее, дабы оно могло длиться нескончаемо. Этот Вечный Отец есть олицетворенное время или вечность; и его принимают за неведомую Сущность, которая наполняет вечность и бесконечность. Древние теологи знали, что мы не можем сформировать позитивной идеи бесконечности, равно как и силы, пространства или времени; это нечто мимолетное и эфемерное, ускользающее от понимания, в своем непрерывном и безграничном движении. Мы можем получить представление о бесконечности единственным образом: из нашей способности бесконечно делить или складывать конечные вещи. Схоласты в этом отношении были храбрее, и кратко изложенное рассуждение на эту тему — а рассуждать на подобные темы они были большие мастера — демонстрирует, что представление о бесконечности было у них не менее определено, нежели представление о любой конечной субстанции. Бесконечность, говорили они, — это то, что не имеет пределов. Это отрицание, будучи позитивным утверждением, должно опираться на позитивную идею. Таким образом, мы получаем позитивную идею бесконечности.

Иудейские эклектики, а также их последователи, ам-мониевы и христианские платоники, стремившиеся согласовать свою философию и религию с древней теологией, утверждали, что пространственная бесконечность является единственно безмерностью в Божественном присутствии. Эта бесконечность была отличена ими от пространства как такового так же, как время от вечности. Как вечность, так и бесконечность, говорили они, должны быть абсолютно неделимы; поскольку деление само по себе несовместимо с бесконечной непрерывностью и длительностью; отсюда следует, что пространство и время отчетливо разнятся с бесконечностью и вечностью, кои лишены каких бы то ни было частей и градаций. Время измеряется годами, днями, часами и т. д. и подразделяется на прошлое, настоящее и будущее; но, будучи делимым, оно не допускается в вечность, как месторасположение не допускается в бесконечность, в то время как и то и другое не принадлежит Сущности, тому самому Духу, который наполняет и то и другое и который может, следовательно, не ощущать последовательности событий, не знать никакой шкалы расстояний; но должен охватывать бесконечную длительность, как если бы это был единый миг, и бесконечную протяженность, как если бы это была единственная точка.

Поэтому аммониевы платоники говорят о Нем как о сосредоточенном в собственном единстве и распространенном на все существующее, но не имеющем общей части ни с чем. Будучи по природе более совершенным и возвышенным, чем сам разум, Он не может быть познан чувством, ощущением или рассудком; и, будучи причиной всего, Он должен предшествовать всему, даже самой вечности, если называть этим словом бесконечность времени, и неединственность разума, каковым является само Божество, благодаря эманациям Которого существуют все вещи, в то время как близость или отдаленность к Нему является критерием превосходства или низости вещей. Само Сущее, в непосредственно умозрительном смысле, произошло от Него; ибо то, что есть причина и начало всего Сущего, не может быть частью того Всего, что возникло из самого себя: следовательно, Оно не является Сущим, и Сущее не является Его Атрибутом; ибо то, что обладает атрибутом, не может обладать абстрактной простотой чистого единства. Все Сущее по своей природе конечно; ибо, если бы было иначе, оно бы во всех смыслах не имело бы пределов; и, следовательно, не могло бы иметь градаций близости к первопричине и степеней превосходства одной части над другой: как все временные деления исключены из бесконечной длительности и все пространственные разграничения — из бесконечного пространства, так и все степени очередности исключены из бесконечного движения/Сознание существует и действует само в себе; но абстрактное единство первопричины не существует ни в себе, ни в ином — не существует в себе, поскольку это подразумевало бы трансформацию, из которой с необходимостью исключена абстрактная простота; не существует в ином, поскольку в этом случае должен присутствовать гипостатический дуализм вместо абсолютного единства. В обоих случаях здесь существовала бы локальность гипостазиса, несовместимая с умозрительной бесконечностью. Поскольку все физические атрибуты исключены из этой метафизической абстракции, которую называют их первопричиной, она должна быть, безусловно, лишена и всех моральных атрибутов, которые есть лишь обобщенные способы действия первых. Даже в простой абстрактной истине отказано этой идее; ведь истина, как утверждает Прокл, существует единственно соотносительно с ложью; и никакое соотношение не может существовать без позитивного или дополняющего элемента. Бог, следовательно, Который не обладает ложью, не может обладать и истиной, в нашем смысле слова.

Источник: http://sunny-woman.com.ua

 

Последние материалы

Популярное

Поиск от Google
О женщине
«Семейная баба живет как собака, а умирает как человек. Одинокая баба живет как человек, а умирает как собака»

Народная мудрость
Увидели опечатку?
Выделите текст и нажмите Shift+Enter.
И мы в ближайшее время ее исправим!
Случайная новость

Выбор верхней одежды для малыша – сложная задача, с которой сталкиваются молодые родители. Как понять, будет ли ребенку удобно и комфортно? На что обратить внимание при покупке? Попробуем разобраться в этом непростом вопросе.

Как выбрать демисезонный комбинезон

Перед покупкой демисезонного комбинезона для карапуза учитывайте следующее.

  • Модель изделия. Малышам до полугода подойдет комбинезон в виде мешка с рукавами. Однако, когда кроха немного подрастет, такое изделие может стать неудобным. Поэтому лучше приобрести практичный комбинезон-трансформер, который поначалу будет использоваться как конверт, а позже – в качестве комбинезона. Деткам 6-9 месяцев лучше приобрести сдельный комбинезон, а детям постарше можно покупать костюмы-комбинезоны, состоящие из куртки и штанов на бретелях.
  • Возраст малыша. Не следует покупать комбинезон «на вырост»: вы можете просто не угадать с размером, и придется снова тратиться на покупку.
  • Материал верха. Верхняя ткань для грудничков может быть любой, тогда как для активных малышей следует отдать предпочтение непромокаемой плащевой ткани. Отличный вариант – мембранная ткань.
  • Наполнитель. Многие производители используют при пошиве верхней одежды современные инновационные утеплители, например, PolyTex. Они легкие, гипоаллергенные, обеспечивают циркуляцию воздуха: малышу будет тепло, но не жарко при более теплой погоде.
  • Материал подкладки. Для младенцев желательно выбирать конверты и комбинезоны с подкладкой из натуральных материалов: хлопок, овчина. Однако помните, что шерсть может вызвать аллергию, поэтому производители в качестве подкладки часто используют флис – синтетическое гипоаллергенное полотно.
  • Фурнитура должна быть прочной, удобной, надежной и безопасной. Так, чтобы не травмировать подбородок малыша, верхняя часть молнии должна прикрываться загнутым краем ткани.
  • Просмотрите рукава и штанины: они должны иметь внутри ветрозащитные манжеты или гетры, либо заканчиваться утягивающей резинкой. Обратите внимание на наличие пояса и карманов, в которые можно положить платок, перчатки. Капюшоны должны иметь резинку для стягивания, чтобы защитить лицо малыша от ветра или дождя.

Качественные демисезонные комбинезоны своим маленьким клиентам предлагает ТМ «Модный карапуз».

Где купить демисезонный комбинезон

ТМ Модный карапуз – это детская одежда высокого качества от отечественного производителя. Одним из направлений производства фабрики «Модный карапуз» является пошив верхней зимней и демисезонной одежды для детей: курток, комбинезонов, полукомбинезонов, конвертов для младенцев. Модельный ряд продукции постоянно расширяется и модернизируется, а оптимальное соотношение цены и качества радует наших клиентов вот уже более 10-ти лет!

Для пошива изделий используются качественные гипоаллергенные ткани и надежная фурнитура известных мировых производителей. Безопасность детской одежды подтверждена соответствующими документами Министерства охраны здоровья и Государственного центра сертификации и контроля качества выпускаемой продукции.

Приобретая демисезонные комбинезоны ТМ Модный карапуз, вы будете уверены в качестве изделия и в комфорте вашего малыша!