загрузка...
О ИНТЕРЕСНОМ КУЛЬТЕ ПИРАПА - часть 4

К голове быка иногда присовокуплялся орган размножения, который представлял не только силу Создателя, но особую направленность ее к наиболее благой цели — воспроизведению живых существ. К числу подобных изделий принадлежит маленькая бронзовая фигурка из коллекции мистера Таунли, представленная на илл. III, рис. 2.
Иногда этот производительный атрибут символически представляется в виде козла, который считается самым похотливым из животных, и вследствие этого с ним связаны те же основные идеи, что выражаются образами быка и змеи.
Посвященные породителю Вакху исполняемые хором гимны поэтому назывались тросуыбки, или песнями козла; именем, ныне обозначающим драматические диалоги, в древности вставлявшиеся в эти оды, чтобы нарушить их монотонность. На медали, отчеканенной в честь Августа, задняя часть козла переходит в рыбий хвост, дабы показать производительную силу, нераздельно соединенную с водой. Под его ногами — земной шар, как бы оплодотворенный этим союзом; а за спиной над ним — рог изобилия, представляющий результат этого оплодотворения (см. илл. X, рис. 3).
Мистер д'Анкарвилль объясняет происхождение всех этих символов двусмысленностью слов: одно и то же имя используется в первобытном языке для обозначения Бога и Быка, Космоса и Козла, Жизни и Змеи. Но слова являются лишь знаками и символами идей и, таким образом, должны быть вторичны по отношению к ним, точно так же, как идеи по отношению к своим объектам. Слова первобытного языка, подражая идеям, от которых произошли, и объектам, которые они должны были выражать, насколько это могло позволить несовершенство органов речи, с необходимостью должны были сохранять между собой такого же рода аналогию, каковая существовала между идеями и самими объектами. Невозможно, следовательно, чтобы в таком языке могло возникнуть какое бы то ни было случайное подобие, имеющее место во вторичных языках; слова которых, будучи собраны из различных источников и смешаны вместе, не имея никакой естественной связи, становятся произвольными знаками условностей, вместо того чтобы подражательно представлять идеи. В этом случае часто бывает, что слова, подобные по форме, но различные по значению, перенимаются из разных источников и в дальнейшем, будучи смешаны вместе, теряют свою мизерную разницу в форме, но сохраняют полное различие смысла. Отсюда возникают двусмысленности, подобные вышеупомянутым, которые не могли существовать в исходном языке.
Греческие поэты и художники часто подменяют персонификацией отдельного атрибута божество как таковое; поэтому его именуют Тавропос и т. д., поэтому и инициалы и монограммы орфических эпитетов, относящихся к Творцу, находятся в соседстве с быком и другими символами на греческих медалях.
Не следует делать вывод, что древние предполагали существование Бога в облике быка, козла или змеи: напротив, в орфической теологии он всегда описывается как всепроницающий Дух, не имеющий ни формы, ни определенного места пребывания, что бы под этим ни понималось; и, согласно одному любопытному фрагменту, сохраненному Проклом, он является не чем иным, как персонифицированным влечением. В представлении древних самосотворенный разум Вечного Отца простирает крепкие узы любви через все существующее, дабы оно могло длиться нескончаемо. Этот Вечный Отец есть олицетворенное время или вечность; и его принимают за неведомую Сущность, которая наполняет вечность и бесконечность. Древние теологи знали, что мы не можем сформировать позитивной идеи бесконечности, равно как и силы, пространства или времени; это нечто мимолетное и эфемерное, ускользающее от понимания, в своем непрерывном и безграничном движении. Мы можем получить представление о бесконечности единственным образом: из нашей способности бесконечно делить или складывать конечные вещи. Схоласты в этом отношении были храбрее, и кратко изложенное рассуждение на эту тему — а рассуждать на подобные темы они были большие мастера — демонстрирует, что представление о бесконечности было у них не менее определено, нежели представление о любой конечной субстанции. Бесконечность, говорили они, — это то, что не имеет пределов. Это отрицание, будучи позитивным утверждением, должно опираться на позитивную идею. Таким образом, мы получаем позитивную идею бесконечности.
Иудейские эклектики, а также их последователи, ам-мониевы и христианские платоники, стремившиеся согласовать свою философию и религию с древней теологией, утверждали, что пространственная бесконечность является единственно безмерностью в Божественном присутствии. Эта бесконечность была отличена ими от пространства как такового так же, как время от вечности. Как вечность, так и бесконечность, говорили они, должны быть абсолютно неделимы; поскольку деление само по себе несовместимо с бесконечной непрерывностью и длительностью; отсюда следует, что пространство и время отчетливо разнятся с бесконечностью и вечностью, кои лишены каких бы то ни было частей и градаций. Время измеряется годами, днями, часами и т. д. и подразделяется на прошлое, настоящее и будущее; но, будучи делимым, оно не допускается в вечность, как месторасположение не допускается в бесконечность, в то время как и то и другое не принадлежит Сущности, тому самому Духу, который наполняет и то и другое и который может, следовательно, не ощущать последовательности событий, не знать никакой шкалы расстояний; но должен охватывать бесконечную длительность, как если бы это был единый миг, и бесконечную протяженность, как если бы это была единственная точка.
Поэтому аммониевы платоники говорят о Нем как о сосредоточенном в собственном единстве и распространенном на все существующее, но не имеющем общей части ни с чем. Будучи по природе более совершенным и возвышенным, чем сам разум, Он не может быть познан чувством, ощущением или рассудком; и, будучи причиной всего, Он должен предшествовать всему, даже самой вечности, если называть этим словом бесконечность времени, и неединственность разума, каковым является само Божество, благодаря эманациям Которого существуют все вещи, в то время как близость или отдаленность к Нему является критерием превосходства или низости вещей. Само Сущее, в непосредственно умозрительном смысле, произошло от Него; ибо то, что есть причина и начало всего Сущего, не может быть частью того Всего, что возникло из самого себя: следовательно, Оно не является Сущим, и Сущее не является Его Атрибутом; ибо то, что обладает атрибутом, не может обладать абстрактной простотой чистого единства. Все Сущее по своей природе конечно; ибо, если бы было иначе, оно бы во всех смыслах не имело бы пределов; и, следовательно, не могло бы иметь градаций близости к первопричине и степеней превосходства одной части над другой: как все временные деления исключены из бесконечной длительности и все пространственные разграничения — из бесконечного пространства, так и все степени очередности исключены из бесконечного движения/Сознание существует и действует само в себе; но абстрактное единство первопричины не существует ни в себе, ни в ином — не существует в себе, поскольку это подразумевало бы трансформацию, из которой с необходимостью исключена абстрактная простота; не существует в ином, поскольку в этом случае должен присутствовать гипостатический дуализм вместо абсолютного единства. В обоих случаях здесь существовала бы локальность гипостазиса, несовместимая с умозрительной бесконечностью. Поскольку все физические атрибуты исключены из этой метафизической абстракции, которую называют их первопричиной, она должна быть, безусловно, лишена и всех моральных атрибутов, которые есть лишь обобщенные способы действия первых. Даже в простой абстрактной истине отказано этой идее; ведь истина, как утверждает Прокл, существует единственно соотносительно с ложью; и никакое соотношение не может существовать без позитивного или дополняющего элемента. Бог, следовательно, Который не обладает ложью, не может обладать и истиной, в нашем смысле слова.

К голове быка иногда присовокуплялся орган размножения, который представлял не только силу Создателя, но особую направленность ее к наиболее благой цели — воспроизведению живых существ. К числу подобных изделий принадлежит маленькая бронзовая фигурка из коллекции мистера Таунли.

Иногда этот производительный атрибут символически представляется в виде козла, который считается самым похотливым из животных, и вследствие этого с ним связаны те же основные идеи, что выражаются образами быка и змеи.

Посвященные породителю Вакху исполняемые хором гимны поэтому назывались тросуыбки, или песнями козла; именем, ныне обозначающим драматические диалоги, в древности вставлявшиеся в эти оды, чтобы нарушить их монотонность. На медали, отчеканенной в честь Августа, задняя часть козла переходит в рыбий хвост, дабы показать производительную силу, нераздельно соединенную с водой. Под его ногами — земной шар, как бы оплодотворенный этим союзом; а за спиной над ним — рог изобилия, представляющий результат этого оплодотворения (см. илл. X, рис. 3).

Мистер д'Анкарвилль объясняет происхождение всех этих символов двусмысленностью слов: одно и то же имя используется в первобытном языке для обозначения Бога и Быка, Космоса и Козла, Жизни и Змеи. Но слова являются лишь знаками и символами идей и, таким образом, должны быть вторичны по отношению к ним, точно так же, как идеи по отношению к своим объектам. Слова первобытного языка, подражая идеям, от которых произошли, и объектам, которые они должны были выражать, насколько это могло позволить несовершенство органов речи, с необходимостью должны были сохранять между собой такого же рода аналогию, каковая существовала между идеями и самими объектами. Невозможно, следовательно, чтобы в таком языке могло возникнуть какое бы то ни было случайное подобие, имеющее место во вторичных языках; слова которых, будучи собраны из различных источников и смешаны вместе, не имея никакой естественной связи, становятся произвольными знаками условностей, вместо того чтобы подражательно представлять идеи. В этом случае часто бывает, что слова, подобные по форме, но различные по значению, перенимаются из разных источников и в дальнейшем, будучи смешаны вместе, теряют свою мизерную разницу в форме, но сохраняют полное различие смысла. Отсюда возникают двусмысленности, подобные вышеупомянутым, которые не могли существовать в исходном языке.

Греческие поэты и художники часто подменяют персонификацией отдельного атрибута божество как таковое; поэтому его именуют Тавропос и т. д., поэтому и инициалы и монограммы орфических эпитетов, относящихся к Творцу, находятся в соседстве с быком и другими символами на греческих медалях.

 

Не следует делать вывод, что древние предполагали существование Бога в облике быка, козла или змеи: напротив, в орфической теологии он всегда описывается как всепроницающий Дух, не имеющий ни формы, ни определенного места пребывания, что бы под этим ни понималось; и, согласно одному любопытному фрагменту, сохраненному Проклом, он является не чем иным, как персонифицированным влечением. В представлении древних самосотворенный разум Вечного Отца простирает крепкие узы любви через все существующее, дабы оно могло длиться нескончаемо. Этот Вечный Отец есть олицетворенное время или вечность; и его принимают за неведомую Сущность, которая наполняет вечность и бесконечность. Древние теологи знали, что мы не можем сформировать позитивной идеи бесконечности, равно как и силы, пространства или времени; это нечто мимолетное и эфемерное, ускользающее от понимания, в своем непрерывном и безграничном движении. Мы можем получить представление о бесконечности единственным образом: из нашей способности бесконечно делить или складывать конечные вещи. Схоласты в этом отношении были храбрее, и кратко изложенное рассуждение на эту тему — а рассуждать на подобные темы они были большие мастера — демонстрирует, что представление о бесконечности было у них не менее определено, нежели представление о любой конечной субстанции. Бесконечность, говорили они, — это то, что не имеет пределов. Это отрицание, будучи позитивным утверждением, должно опираться на позитивную идею. Таким образом, мы получаем позитивную идею бесконечности.

Иудейские эклектики, а также их последователи, ам-мониевы и христианские платоники, стремившиеся согласовать свою философию и религию с древней теологией, утверждали, что пространственная бесконечность является единственно безмерностью в Божественном присутствии. Эта бесконечность была отличена ими от пространства как такового так же, как время от вечности. Как вечность, так и бесконечность, говорили они, должны быть абсолютно неделимы; поскольку деление само по себе несовместимо с бесконечной непрерывностью и длительностью; отсюда следует, что пространство и время отчетливо разнятся с бесконечностью и вечностью, кои лишены каких бы то ни было частей и градаций. Время измеряется годами, днями, часами и т. д. и подразделяется на прошлое, настоящее и будущее; но, будучи делимым, оно не допускается в вечность, как месторасположение не допускается в бесконечность, в то время как и то и другое не принадлежит Сущности, тому самому Духу, который наполняет и то и другое и который может, следовательно, не ощущать последовательности событий, не знать никакой шкалы расстояний; но должен охватывать бесконечную длительность, как если бы это был единый миг, и бесконечную протяженность, как если бы это была единственная точка.

Поэтому аммониевы платоники говорят о Нем как о сосредоточенном в собственном единстве и распространенном на все существующее, но не имеющем общей части ни с чем. Будучи по природе более совершенным и возвышенным, чем сам разум, Он не может быть познан чувством, ощущением или рассудком; и, будучи причиной всего, Он должен предшествовать всему, даже самой вечности, если называть этим словом бесконечность времени, и неединственность разума, каковым является само Божество, благодаря эманациям Которого существуют все вещи, в то время как близость или отдаленность к Нему является критерием превосходства или низости вещей. Само Сущее, в непосредственно умозрительном смысле, произошло от Него; ибо то, что есть причина и начало всего Сущего, не может быть частью того Всего, что возникло из самого себя: следовательно, Оно не является Сущим, и Сущее не является Его Атрибутом; ибо то, что обладает атрибутом, не может обладать абстрактной простотой чистого единства. Все Сущее по своей природе конечно; ибо, если бы было иначе, оно бы во всех смыслах не имело бы пределов; и, следовательно, не могло бы иметь градаций близости к первопричине и степеней превосходства одной части над другой: как все временные деления исключены из бесконечной длительности и все пространственные разграничения — из бесконечного пространства, так и все степени очередности исключены из бесконечного движения/Сознание существует и действует само в себе; но абстрактное единство первопричины не существует ни в себе, ни в ином — не существует в себе, поскольку это подразумевало бы трансформацию, из которой с необходимостью исключена абстрактная простота; не существует в ином, поскольку в этом случае должен присутствовать гипостатический дуализм вместо абсолютного единства. В обоих случаях здесь существовала бы локальность гипостазиса, несовместимая с умозрительной бесконечностью. Поскольку все физические атрибуты исключены из этой метафизической абстракции, которую называют их первопричиной, она должна быть, безусловно, лишена и всех моральных атрибутов, которые есть лишь обобщенные способы действия первых. Даже в простой абстрактной истине отказано этой идее; ведь истина, как утверждает Прокл, существует единственно соотносительно с ложью; и никакое соотношение не может существовать без позитивного или дополняющего элемента. Бог, следовательно, Который не обладает ложью, не может обладать и истиной, в нашем смысле слова.

Источник: http://sunny-woman.com.ua

 

Последние материалы

Популярное

Поиск от Google
О женщине
«Нет некрасивых женщин – есть только женщины, не знающие что они красивы»

Унесенная ветром Вивьен Ли
Увидели опечатку?
Выделите текст и нажмите Shift+Enter.
И мы в ближайшее время ее исправим!
Случайная новость

В последнее время на рынке строительных материалов появляется все больше новинок. Одной из интересных предложений является  палубная (террасная) доска в Украине. Террасной доской очень удобно оформить оригинальные дорожки в вашем саду, покрытие вокруг бассейна, пол на открытой веранде, дорожки вдоль водоемов. Террасную доску называют декинг. Дорожки, пол или помосты получаются очень прочными, ну и долговечными, так как технология изготовления изделий предусмотрена из древесно-полимерного композита, для ее изготовления используется специальное оборудование.

Подробнее ...