загрузка...

Древние религии - продолжение

 

B1CaD0C8CdD8CeD2 2011-08-31 10:13

 

В видении Иезекииля описано нисхождение Господа совместно с образами орла, быка и льва, символов эфирного духа, творящей и разрушающей сил, которые были объединены в истинном Боге, хотя разделены на ипостаси в сирийской троице. С ними же сочетался человек, представляющий собой истинный образ Божий, согласно еврейской теологии. Херувимы на ковчеге Завета, меж которыми пребывает Бог2, также были составлены из тех же обликов, так что идея их должна была предстать мысли пророка раньше видения, из которого возникло это описание. И даже эти фигуру на ковчеге Завета, хотя и сделанные по недвусмысленному повелению Бога, не являлись оригинальными; ведь фигура, в точности отвечающая их описанию, обнаружилась среди интересных руин персидского Чильминара, в которых предполагают руины дворца Персеполиса, по непонятной причине сожженного Александром. Они, безусловно, не соответствуют никаким дошедшим до нас древним описаниям этого прославленного дворца, но, насколько мы можем судить о них по их настоящему состоянию, на этом месте, очевидно, был храм.
Но персы, как было уже замечено, не возводили огороженных храмов или изваяний, к которым питали такое отвращение, что старались всем возможными способами разрушить таковые у египтян, полагая недостойным божества ограничивать свое всепроникающее присутствие пределами строения или уподобляться изображению из камня или металла. И все же среди руин Чильминара мы обнаружили не только множество изваянных фигур явно вымышленных созданий, но также и тот прославленный символ божества, которым отмечены почти все сохранившиеся до наших дней египетские храмы (см. илл. XVIII, рис. 1, 2; илл. XIX, рис. 1, 5).
Храмовые ворота, таким образом, той же формы, что в Фивах и Филе; и за исключением иероглифов, которыми отличаются последние, выполнены и орнаментированы в весьма схожей манере. Следовательно, не представляя персов столь непоследовательными, чтобы возводить храмы в прямом противоречии с главными принципами их же собственной религии и украшать их символами и изображениями, неколебимо считавшимися ими нечестивыми и гнусными, мы не можем и приписывать им авторство этих сооружений. Не можем мы также и подозревать в этом строительстве парфян или поздних персов, поскольку и стиль искусства в фигурах, и формы букв в надписях свидетельствуют о значительно большей древности, как будет ясно с очевидностью любому, кто возьмет на себя труд сравнить рисунки, опубликованные Ле Брюном и Нибуром, с монетами Аршакидов и Сасанидов. Почти все символические фигуры повторяются на различных финикийских монетах; но буквы финикийцев, которые, как утверждают, пришли к ним от ассирийцев, много проще и явно принадлежат алфавиту гораздо более совершенному. Некоторые из фигур также встречаются на греческих монетах, в частности дерущиеся бык и лев, а также таинственный цветок, который является постоянным символом родосцев. Манера исполнения в точности такая же, как на очень древних греческих монетах Аканта, Келендариса и Лесбоса; линии очень отчетливо прорезаны, а волосы отображены круглыми выпуклостями. Крылья фигуры, которая напоминает еврейских херувимов, такие же, как на нескольких греческих скульптурах, сохранившихся до наших дней, а также на небольших изображениях Приапа, прикрепленных к древним браслетам, и составных фигурах, представляющих собой одновременно козла и льва на фризе храма Аполлона Дидимейского, и т. д. Подобным же образом они соединены с человеческой фигурой на медалях Мелиты и Камарины, так же как на многих древних скульптурах рельефа, найденного в Персии. Перья на этих крыльях вздыблены вверх, как перья страуса, с которыми, однако, они не имеют сходства по форме, но скорее кажутся перьями птицы, высиживающей птенцов, хотя они в большей степени искривлены.
Было ли вызвано это искажение намерением выразить вожделение или собственно инкубацию, я не могу определить; но композиции, в состав которых входят упомянутые крылья, почти несомненно означали либо первое, либо второе. На мой взгляд, это последнее, поскольку мы находим на медалях Мелиты фигуру с четырьмя такими крыльями, которая, судя по ее позе, что-то высиживает (см. илл. XX, рис. 2). На голове изображенного мужчины — колпак свободы, тогда как в правой руке он держит крюк, или то, чем можно притянуть, а в левой — цеп, или то, чем можно разделить; отсюда следует сделать вывод, что перед нами изображение Эроса, или генеративного духа, распростертого над материей и дающего свободу ее производительным силам при помощи приведения в действие собственных атрибутов, притяжения и разделения. На очень древней финикийской медали, которую привез из Азии мистер Пуллингер и которую весьма неточно изобразил господин Суинтон в «Философских трудах» 1760 года, изображен диск или кольцо, окруженный крыльями различной формы, некоторые перья на которых изогнуты, что схоже с упомянутыми выше изображениями. Подобный диск, окруженный схожими крыльями, заключает в себе астериск солнца над быком Аписом, или Мневисом, на Таблице Изиды (см. илл. XIX, рис. 1), где рядом с ним изображены другие египетские символы, особенно над головами Изиды и Озириса (см. илл. XVIII, рис. 2). Диски также помещали над входами в большинство египетских храмои, описанных Пококом и Норденом, и они подобны тому, который представлен на Таблице Изиды (см. илл. XVIII, рис. 1), хотя здесь и есть некоторые изменения, а также отсутствует астериск.
Его же, опять-таки без астериска, но с небольшими вариациями или вовсе без них, мы находим на развалинах Чильминара и других предполагаемых древнеперсидских памятниках по соседству с ним; но на некоторых греческих медалях один астериск помещен над быком с человеческим лицом1, который таким образом отождествляется с Аписом или Мневисом египтян; то есть образом порождающей силы солнца, который обозначался астериском на греческих медалях, и кнефом, или крылатым диском, на восточных памятниках. Однако греки иногда использовали последний символ, правда, в измененном виде, дабы он соответствовал их обычному стилю, соединяя его с человеческой фигурой, как можно видеть на медали из Камарины, опубликованной князем Торреммуцци (см. илл. XXI, рис. 2). На других медалях этого города та же идея выражена с помощью крылатой фигуры, без диска или астериска, парящей над лебедем, символом вод, что указывает на то, что порождающая сила солнца оплодотворяет этот элемент или добавляет активную силу к пассивной производительной силе (см. илл. XXI, рис. 3). На медалях из Неаполя крылатая фигура такого рода представлена коронующей Тавробахуса лавровым венком. Коллекционеры именуют этот сюжет «Победа, коронующая Минотавра»; но мифическое чудовище, именуемое Минотавром, никогда не называли победителем даже поэты, которые его придумали; и всякий раз, изображая его, скульпторы и художники присовокупляли голову быка к человеческому телу, что можно видеть как на прославленном изображении Тезея, представленном публике среди прочих древностей Геркуланума, так и на медалях из Афин, отчеканенных приблизительно во времена севера, когда стиль искусства совершенно изменился и мистическая теология вышла из употребления. Крылатая фигура, которую называют Победой, правит колесницей солнца на медалях царицы Филистис (см. илл. XXI, рис. 4), а на некоторых медалях из Сиракуз летит перед ней на том месте, где на других медалях того же города помещен астериск (см. илл. XXI, рис. 5, 6). Поэтому я убежден, что все они являются лишь различными способами представления одной идеи и что крылатая фигура, помещенная над Тавробахусом греков, означает то же, что и крылатый диск над Аписом или Мневисом египтян. Эгида, или нагрудник со змееобразным изображением, и голова Медузы также являются, как справедливо замечает доктор Стакли, греческими способами представления этого крылатого диска, соединенного со змеями, что часто встречается как на египетских скульптурах, так и на изваяниях Чильминара в Персии. Выражение ярости и неистовства, которым обычно отличаются изображения Медузы, знаменует разрушительное начало, соединенное с порождающим, поскольку оба они равно находятся под управлением Минервы, или богини мудрости. Я склонен полагать, что большие кольца, к которым прикреплены маленькие фигурки Приапа (см. илл. II, рис. 1; илл. III, рис. 2), имеют то же самое значение, что и этот диск; ведь из-за своей чрезвычайной величины они не годятся для простого развешивания.
На вышеупомянутой финикийской монете этот символ, крылатый диск, помещен над сидящей фигурой, которая держит в руках стрелу, тогда как уже натянутый лук древней скифской формы лежит рядом с ней (см. илл. IX, рис. 10, б). На голове сидящего большой свободный головной убор, который я полагаю львиной шкурой, являющийся также головным убором Геркулеса на медалях Александра; но работа столь мелкая, хотя и выполненная с чрезвычайными тонкостью и совершенством и прекрасно сохранившаяся, что трудно решить с определенностью, что именно там изображено. Лук и стрелы, как нам известно, считались в древности оружием Геркулеса; и так продолжалось до тех пор, пока греческая поэтическая мысль не посчитала нужным вручить ему дубину. Он был особенно почитаем в Тире, главном городе Финикии; и его голова появляется в обычном своем виде на многих монетах этого региона.
Отсюда мы можем заключить, что именно он и является представленным здесь персонажем, несмотря на различия в стиле и композиции фигуры, которые могут быть отнесены за счет несходства художественных традиций. Греки, вдохновленные гением своих древних поэтов и красочной мелодичностью своего языка, были великолепны и гармоничны во всех своих творениях; тогда как финикийцам, которые говорили на грубом и нестройном диалекте, была неведома утонченная поэзия, а следовательно, поэтические идеи; ибо, поскольку слова являются родом идей и знаками или мерилами, при помощи которых люди не только общаются друг с другом, но выстраивают и упорядочивают с их помощью собственное сознание, дух языка в величайшей степени способствует формированию характера народа, который им пользуется. Скудость выражения порождает скудость осмысления; поскольку люди никогда не будут способны формировать высокие идеи, если язык, на котором они думают (ведь люди думают, как и говорят, на каком-либо языке), не способен их выразить. Возможно, именно по одной этой причине финикийцы никогда не соперничали с греками в совершенстве своего искусства, хотя достигли высокой степени мастерства задолго до них; ведь Гомер всякий раз, говоря о каком-либо прекрасном произведении искусства, не упускал случая уведомить, что оно было сидонской работы. Он также упоминал финикийских торговцев, привозящих безделушки и украшения для платья, чтобы продать грекам, и обыкновенно жульничавших, как то свойственно торговцам и купцам, когда они имеют дело с людьми невежественными.
Возможно, что их достижения в изящных искусствах, как и достижения фламандцев (которые являются финикийцами современной истории), никогда не выходили за пределы строгого подражания природе, которое, по сравнению с более возвышенной грацией идеальных творений воображения, подобно газетному фельетону в сравнении с какой-либо из описанных Гомером битв. Следовательно, изображение Геркулеса, исполненное финикийским художником, если сравнивать его с Фидием или Лисиппом, было бы как изображение Моисея или Давида, выполненное Тенирсом или Герардом Доу, в сравнении с ним же, написанным Рафаэлем или Аннибалом Караччи. Таково в точности различие между фигурами на рассматриваемой медали и теми, что на монетах Гелона или Александра. Среди всех персонажей античной мифологии Геркулес, возможно, самый загадочный; ведь материальная аллегория и легендарная история так переплелись в сведениях, которые мы имеем о нем, что едва ли возможно их разделить. Однако, подобно всем прочим богам, первоначально он являлся персонифицированным атрибутом солнца. Одиннадцатый из орфических гимнов посвящен ему, как силе и могуществу солнца; и Макробий говорит, что его считали физической силой и мужеством богов, благодаря которым они победили титанов; и что, согласно Варрону, Марс и Геркулес римлян были одним и тем же божеством и поклонялись ему используя одни и те же ритуалы. Следовательно, по словам Варрона — возможно, самого авторитетного из авторов, на которых здесь можно ссылаться, — Геркулес олицетворял собой силы разрушения, представленные в человеческом облике, а не в облике льва, тигра или гиппопотама. Поэтому страшный его образ, созданный Гомером, всегда казался мне срисованным с некоего символического изваяния, смысла которого поэт не понимал, предполагая в нем фиванского 'героя, который получил божественный статус и чья легендарная история была ему хорошо знакома. Описание это, однако, в мельчайших подробностях соответствует данному аллегорическому персонажу. Его поза неизменно схвачена в момент, когда он выпускает стрелу, и все это в сочетании с фигурами львов и медведей, изображением битв и убийств, украшающими его пояс, является воплощением разрушающего атрибута.
Но как тогда получилось, что его так часто изображают убивающим льва, который является естественным символом этой же силы? Является ли это исторической легендой, связанной с фиванским героем, или физической аллегорией этой разрушительной силы, разрушающей свое же могущество своими же действиями? Или же отдельный единственный воплощенный атрибут принимался как полнота могущества божества, заложенная в нем, как уже упоминалось в других случаях? Процитированный выше орфический гимн, видимо, служит подтверждением именно этой последней догадки; поскольку к нему здесь обращаются как к пожирателю и породителю всего. Как бы то ни было, мы можем с уверенностью заключить, что Геркулес, вооруженный луком и стрелой, каким он предстает на рассматриваемой медали, подобен Аполлону, разрушающей силе дневного солнца.

В видении Иезекииля описано нисхождение Господа совместно с образами орла, быка и льва, символов эфирного духа, творящей и разрушающей сил, которые были объединены в истинном Боге, хотя разделены на ипостаси в сирийской троице. С ними же сочетался человек, представляющий собой истинный образ Божий, согласно еврейской теологии. Херувимы на ковчеге Завета, меж которыми пребывает Бог2, также были составлены из тех же обликов, так что идея их должна была предстать мысли пророка раньше видения, из которого возникло это описание. И даже эти фигуру на ковчеге Завета, хотя и сделанные по недвусмысленному повелению Бога, не являлись оригинальными; ведь фигура, в точности отвечающая их описанию, обнаружилась среди интересных руин персидского Чильминара, в которых предполагают руины дворца Персеполиса, по непонятной причине сожженного Александром. Они, безусловно, не соответствуют никаким дошедшим до нас древним описаниям этого прославленного дворца, но, насколько мы можем судить о них по их настоящему состоянию, на этом месте, очевидно, был храм.

Но персы, как было уже замечено, не возводили огороженных храмов или изваяний, к которым питали такое отвращение, что старались всем возможными способами разрушить таковые у египтян, полагая недостойным божества ограничивать свое всепроникающее присутствие пределами строения или уподобляться изображению из камня или металла. И все же среди руин Чильминара мы обнаружили не только множество изваянных фигур явно вымышленных созданий, но также и тот прославленный символ божества, которым отмечены почти все сохранившиеся до наших дней египетские храмы.

 

 

Храмовые ворота, таким образом, той же формы, что в Фивах и Филе; и за исключением иероглифов, которыми отличаются последние, выполнены и орнаментированы в весьма схожей манере. Следовательно, не представляя персов столь непоследовательными, чтобы возводить храмы в прямом противоречии с главными принципами их же собственной религии и украшать их символами и изображениями, неколебимо считавшимися ими нечестивыми и гнусными, мы не можем и приписывать им авторство этих сооружений. Не можем мы также и подозревать в этом строительстве парфян или поздних персов, поскольку и стиль искусства в фигурах, и формы букв в надписях свидетельствуют о значительно большей древности, как будет ясно с очевидностью любому, кто возьмет на себя труд сравнить рисунки, опубликованные Ле Брюном и Нибуром, с монетами Аршакидов и Сасанидов. Почти все символические фигуры повторяются на различных финикийских монетах; но буквы финикийцев, которые, как утверждают, пришли к ним от ассирийцев, много проще и явно принадлежат алфавиту гораздо более совершенному. Некоторые из фигур также встречаются на греческих монетах, в частности дерущиеся бык и лев, а также таинственный цветок, который является постоянным символом родосцев. Манера исполнения в точности такая же, как на очень древних греческих монетах Аканта, Келендариса и Лесбоса; линии очень отчетливо прорезаны, а волосы отображены круглыми выпуклостями. Крылья фигуры, которая напоминает еврейских херувимов, такие же, как на нескольких греческих скульптурах, сохранившихся до наших дней, а также на небольших изображениях Приапа, прикрепленных к древним браслетам, и составных фигурах, представляющих собой одновременно козла и льва на фризе храма Аполлона Дидимейского, и т. д. Подобным же образом они соединены с человеческой фигурой на медалях Мелиты и Камарины, так же как на многих древних скульптурах рельефа, найденного в Персии. Перья на этих крыльях вздыблены вверх, как перья страуса, с которыми, однако, они не имеют сходства по форме, но скорее кажутся перьями птицы, высиживающей птенцов, хотя они в большей степени искривлены.

 

Было ли вызвано это искажение намерением выразить вожделение или собственно инкубацию, я не могу определить; но композиции, в состав которых входят упомянутые крылья, почти несомненно означали либо первое, либо второе. На мой взгляд, это последнее, поскольку мы находим на медалях Мелиты фигуру с четырьмя такими крыльями, которая, судя по ее позе, что-то высиживает. На голове изображенного мужчины — колпак свободы, тогда как в правой руке он держит крюк, или то, чем можно притянуть, а в левой — цеп, или то, чем можно разделить; отсюда следует сделать вывод, что перед нами изображение Эроса, или генеративного духа, распростертого над материей и дающего свободу ее производительным силам при помощи приведения в действие собственных атрибутов, притяжения и разделения. На очень древней финикийской медали, которую привез из Азии мистер Пуллингер и которую весьма неточно изобразил господин Суинтон в «Философских трудах» 1760 года, изображен диск или кольцо, окруженный крыльями различной формы, некоторые перья на которых изогнуты, что схоже с упомянутыми выше изображениями. Подобный диск, окруженный схожими крыльями, заключает в себе астериск солнца над быком Аписом, или Мневисом, на Таблице Изиды, где рядом с ним изображены другие египетские символы, особенно над головами Изиды и Озириса. Диски также помещали над входами в большинство египетских храмои, описанных Пококом и Норденом, и они подобны тому, который представлен на Таблице Изиды, хотя здесь и есть некоторые изменения, а также отсутствует астериск.

Его же, опять-таки без астериска, но с небольшими вариациями или вовсе без них, мы находим на развалинах Чильминара и других предполагаемых древнеперсидских памятниках по соседству с ним; но на некоторых греческих медалях один астериск помещен над быком с человеческим лицом1, который таким образом отождествляется с Аписом или Мневисом египтян; то есть образом порождающей силы солнца, который обозначался астериском на греческих медалях, и кнефом, или крылатым диском, на восточных памятниках. Однако греки иногда использовали последний символ, правда, в измененном виде, дабы он соответствовал их обычному стилю, соединяя его с человеческой фигурой, как можно видеть на медали из Камарины, опубликованной князем Торреммуцци (см. илл. XXI, рис. 2). На других медалях этого города та же идея выражена с помощью крылатой фигуры, без диска или астериска, парящей над лебедем, символом вод, что указывает на то, что порождающая сила солнца оплодотворяет этот элемент или добавляет активную силу к пассивной производительной силе (см. илл. XXI, рис. 3). На медалях из Неаполя крылатая фигура такого рода представлена коронующей Тавробахуса лавровым венком. Коллекционеры именуют этот сюжет «Победа, коронующая Минотавра»; но мифическое чудовище, именуемое Минотавром, никогда не называли победителем даже поэты, которые его придумали; и всякий раз, изображая его, скульпторы и художники присовокупляли голову быка к человеческому телу, что можно видеть как на прославленном изображении Тезея, представленном публике среди прочих древностей Геркуланума, так и на медалях из Афин, отчеканенных приблизительно во времена севера, когда стиль искусства совершенно изменился и мистическая теология вышла из употребления. Крылатая фигура, которую называют Победой, правит колесницей солнца на медалях царицы Филистис, а на некоторых медалях из Сиракуз летит перед ней на том месте, где на других медалях того же города помещен астериск. Поэтому я убежден, что все они являются лишь различными способами представления одной идеи и что крылатая фигура, помещенная над Тавробахусом греков, означает то же, что и крылатый диск над Аписом или Мневисом египтян. Эгида, или нагрудник со змееобразным изображением, и голова Медузы также являются, как справедливо замечает доктор Стакли, греческими способами представления этого крылатого диска, соединенного со змеями, что часто встречается как на египетских скульптурах, так и на изваяниях Чильминара в Персии. Выражение ярости и неистовства, которым обычно отличаются изображения Медузы, знаменует разрушительное начало, соединенное с порождающим, поскольку оба они равно находятся под управлением Минервы, или богини мудрости. Я склонен полагать, что большие кольца, к которым прикреплены маленькие фигурки Приапа, имеют то же самое значение, что и этот диск; ведь из-за своей чрезвычайной величины они не годятся для простого развешивания.

На вышеупомянутой финикийской монете этот символ, крылатый диск, помещен над сидящей фигурой, которая держит в руках стрелу, тогда как уже натянутый лук древней скифской формы лежит рядом с ней. На голове сидящего большой свободный головной убор, который я полагаю львиной шкурой, являющийся также головным убором Геркулеса на медалях Александра; но работа столь мелкая, хотя и выполненная с чрезвычайными тонкостью и совершенством и прекрасно сохранившаяся, что трудно решить с определенностью, что именно там изображено. Лук и стрелы, как нам известно, считались в древности оружием Геркулеса; и так продолжалось до тех пор, пока греческая поэтическая мысль не посчитала нужным вручить ему дубину. Он был особенно почитаем в Тире, главном городе Финикии; и его голова появляется в обычном своем виде на многих монетах этого региона.

Отсюда мы можем заключить, что именно он и является представленным здесь персонажем, несмотря на различия в стиле и композиции фигуры, которые могут быть отнесены за счет несходства художественных традиций. Греки, вдохновленные гением своих древних поэтов и красочной мелодичностью своего языка, были великолепны и гармоничны во всех своих творениях; тогда как финикийцам, которые говорили на грубом и нестройном диалекте, была неведома утонченная поэзия, а следовательно, поэтические идеи; ибо, поскольку слова являются родом идей и знаками или мерилами, при помощи которых люди не только общаются друг с другом, но выстраивают и упорядочивают с их помощью собственное сознание, дух языка в величайшей степени способствует формированию характера народа, который им пользуется. Скудость выражения порождает скудость осмысления; поскольку люди никогда не будут способны формировать высокие идеи, если язык, на котором они думают (ведь люди думают, как и говорят, на каком-либо языке), не способен их выразить. Возможно, именно по одной этой причине финикийцы никогда не соперничали с греками в совершенстве своего искусства, хотя достигли высокой степени мастерства задолго до них; ведь Гомер всякий раз, говоря о каком-либо прекрасном произведении искусства, не упускал случая уведомить, что оно было сидонской работы. Он также упоминал финикийских торговцев, привозящих безделушки и украшения для платья, чтобы продать грекам, и обыкновенно жульничавших, как то свойственно торговцам и купцам, когда они имеют дело с людьми невежественными.

Возможно, что их достижения в изящных искусствах, как и достижения фламандцев (которые являются финикийцами современной истории), никогда не выходили за пределы строгого подражания природе, которое, по сравнению с более возвышенной грацией идеальных творений воображения, подобно газетному фельетону в сравнении с какой-либо из описанных Гомером битв. Следовательно, изображение Геркулеса, исполненное финикийским художником, если сравнивать его с Фидием или Лисиппом, было бы как изображение Моисея или Давида, выполненное Тенирсом или Герардом Доу, в сравнении с ним же, написанным Рафаэлем или Аннибалом Караччи. Таково в точности различие между фигурами на рассматриваемой медали и теми, что на монетах Гелона или Александра. Среди всех персонажей античной мифологии Геркулес, возможно, самый загадочный; ведь материальная аллегория и легендарная история так переплелись в сведениях, которые мы имеем о нем, что едва ли возможно их разделить. Однако, подобно всем прочим богам, первоначально он являлся персонифицированным атрибутом солнца. Одиннадцатый из орфических гимнов посвящен ему, как силе и могуществу солнца; и Макробий говорит, что его считали физической силой и мужеством богов, благодаря которым они победили титанов; и что, согласно Варрону, Марс и Геркулес римлян были одним и тем же божеством и поклонялись ему используя одни и те же ритуалы. Следовательно, по словам Варрона — возможно, самого авторитетного из авторов, на которых здесь можно ссылаться, — Геркулес олицетворял собой силы разрушения, представленные в человеческом облике, а не в облике льва, тигра или гиппопотама. Поэтому страшный его образ, созданный Гомером, всегда казался мне срисованным с некоего символического изваяния, смысла которого поэт не понимал, предполагая в нем фиванского 'героя, который получил божественный статус и чья легендарная история была ему хорошо знакома. Описание это, однако, в мельчайших подробностях соответствует данному аллегорическому персонажу. Его поза неизменно схвачена в момент, когда он выпускает стрелу, и все это в сочетании с фигурами львов и медведей, изображением битв и убийств, украшающими его пояс, является воплощением разрушающего атрибута.

Но как тогда получилось, что его так часто изображают убивающим льва, который является естественным символом этой же силы? Является ли это исторической легендой, связанной с фиванским героем, или физической аллегорией этой разрушительной силы, разрушающей свое же могущество своими же действиями? Или же отдельный единственный воплощенный атрибут принимался как полнота могущества божества, заложенная в нем, как уже упоминалось в других случаях? Процитированный выше орфический гимн, видимо, служит подтверждением именно этой последней догадки; поскольку к нему здесь обращаются как к пожирателю и породителю всего. Как бы то ни было, мы можем с уверенностью заключить, что Геркулес, вооруженный луком и стрелой, каким он предстает на рассматриваемой медали, подобен Аполлону, разрушающей силе дневного солнца.

Источник: http://sunny-woman.com.ua

 

 

Последние материалы

Популярное

Поиск от Google
О женщине
« При погашенной лампе все женщины красивы»

Древнегреческий мудрец Плутарх
Увидели опечатку?
Выделите текст и нажмите Shift+Enter.
И мы в ближайшее время ее исправим!
Случайная новость

В последнее время на рынке строительных материалов появляется все больше новинок. Одной из интересных предложений является  палубная (террасная) доска в Украине. Террасной доской очень удобно оформить оригинальные дорожки в вашем саду, покрытие вокруг бассейна, пол на открытой веранде, дорожки вдоль водоемов. Террасную доску называют декинг. Дорожки, пол или помосты получаются очень прочными, ну и долговечными, так как технология изготовления изделий предусмотрена из древесно-полимерного композита, для ее изготовления используется специальное оборудование.

Подробнее ...